Илья Ефимович Репин
Истории создания шедевров



● Назад на ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ сайта
● Назад на Основную стр. "Чугуев: прошлое и настоящее"
● Репинские пленэры в Чугуеве
● Годовщины со Дня рождения Репина
● САЙТ РЕПИН - Энциклопедия Репина
● Художник Илья Репин
● Арт Планета Small Bay - Художественно- исторический музей
● Все ролики с меткой "Репин"
● Сайт музея репина
● Мемориальный Музей Репина в Чугуеве
● Гостевая книга


Уважаемый посетитель!
Сохрани для себя эту страницу и поделись ссылкой с друзьями.



● Еще фото И.Репина, смотрите здесь! (нажмите!)





●Материалы для этой страницы взяты с сайта "Энциклопедия Репина" (нажмите!)


История создания шедевра живописи

"Запорожцы пишут письмо турецкому султану"

- эта знаменитая картина известного русского художника Ильи Ефимовича Репина всегда вызывает истинное восхищение. Интересна история создания этой картины. В 1878 году И.Е. Репин был среди гостей известного богача и мецената Саввы Морозова в его подмосковном имении Абрамцево.

Илья Репин. Галерея картин и рисунков художника
Запорожцы пишут письмо турецкому султану, 1880-1891
Здесь кто-то из присутсвовавших прочитал письмо запорожцев, написанное в ответ на ультиматум турецкого владыки. Это письмо является наиболее известным письменным памятником истории Запорожской Сечи. В Государственной Публичной Библиотеке Санкт-Петербурга хранится подлинный текст предложения турецкого султана Магомета IV, царствовавшего в конце 17 столетия, запорожцам и атаману Сирко, а также ответ запорожцев султану. ПРЕДЛОЖЕНИЕ МАГОМЕТА IV. "Я, Султан,сын Мухаммеда, брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога, владелец царств Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властитель над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем непобедимый воин, неотступный хранитель гроба Господня, попечитель самого Бога, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан - повелеваю вам, запорожским казакам, сдаться мне добровольно безо всякого сопротивления и меня вашими нападками не заставлять беспокоиться.
ОТВЕТ ЗАППОРОЖЦЕВ МАГОМЕТУ IV . "Запорожські козаки турецькому султану! Ти, султан, чорт турецький і проклятого чорта брат і товариш, самого Люцепера секретар. Який ти в чорта лицар, коли голою ср-кою їжака не вб'єш. Чорт вис-рає, а твоє військо пожирає. Не будеш ти, сукин ти сину, синів христіянських під собою мати, твого війська ми не боїмось. Землею і водою будем битися з тобою, распр--б твою мать. Вавилонський ти кухар, Македонський колесник, Єрусалимський броварник, Александрійський козолуп, Великого і Малого Єгипта свинар, Вірменська свиня, Татарський сагайдак, Каменецький кат, всього світу блазень, самого гаспида внук і нашого х-я крюк.
Свиняча ти морда, кобиляча ср-ка, різницька собака, нехрещений лоб, мать твою в'-б. Отак тобі запорожці висказали, плюгавче. Не будеш ти і свиней христіянських пасти. Тепер кінчаємо, бо числа не знаємо і календаря не маємо, місяць на небі, рік у книзі, а день у нас, який і у вас, за це поцілуй в ср-ку нас! Підписали: Кошевий отаман Іван Сірко зо всім кошем Запоріжським". ПЕРЕВОД НА СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК Запорожские казаки турецкому султану! Ты, султан, чёрт турецкий и проклятого чёрта брат и товарищ, самого Люцифера* секретарь.
Какой ты к чёрту рыцарь, если голой ж--ой ежа не убьешь. Чёрт высир--т, а твое войско пожирает. Не будешь ты, сукин ты сын,сыновей христианских под собой иметь, твоего войска мы не боимся. Землёй и водой будем биться с тобой, распр--б твою мать. Вавилонский ты повар, Македонский колесник, Иерусалимский пивовар, Александрийский кастрированный козёл, Великого и Малого Египта свинопас, Армянская свинья, Татарский сагайдак, Каменецкий палач, всего мира шут, самого аспида** внук и нашего х-я крюк. Свинячья ты морда, кобылья ж--а, собака нерезаная, некрещеный лоб, мать твою в--б. Вот так тебе запорожцы высказались, никчемный. Не будешь ты и свиней христианских пасти. А теперь заканчиваем, потому как числа не знаем и календаря не имеем, луна на небе, год в книге, а день такой у нас, как и у вас, за это поцылуйте в жо-у нас! Подписали: Кошевой атаман Иван Сирко со всем войском Запорожским". *Люцифер - дьявол. **Аспид - ядовитая змея. Следует отметить необычную мягкость и осторожность грозного султана, который против обыкновения не угрожал казакам страшными карами, а всего лишь предлагал им замириться.
Время письма относится к правлению турецкого султана Магомета IV (1648-1678).

Под впечатлением прочитанного письма И.Е.Репин загорелся идеей написать на эту тему картину. Однако художник столкнулся со значительными трудностями в воссоздании на полотне колорита подлинной Запорожской Сечи, сведений о которой почти не сохранилось.

Смотреть видео:
Казачья вольница, Запорожская Сечьбыла ликвидирована Екатериной II в 1775 году. Прибегнув к собственным исследованиям, Репин трижды побывал в местах бывшей Сечи и на Кубани, где собирал среди селян сохранившиеся у них предания об обычаях, одежде и нравах их предков. Особенную помощь художнику оказал украинский историк и исследователь старины Д.А. Эварницкий. На картине лукаво усмехающийся грамотей, писарь с гусиным пером в руке, пишущий озорное письмо запорожцев, и есть сам Эварницкий, которого Репин уговорил позировать. Рядом с писарем, запророжец с трубкой во рту, это кошевой атаман Иван Сирко. А обнажённый по пояс запорожец - это банкомёт, который по правилам запорожцев должен был обязательно снимать рубаху, чтобы ему некуда было спрятать карту, если попытается сплутовать... Двенадцать лет работал Илья Ефимович над созданием картины о запорожцах. Он дорожил ею и был влюблён в её героев, созданных его воображением. "

Голова идёт кругом от их шума и гама...,- писал художник. Я положительно без отдыха живу с ними. Нельзя расстаться - весёлый народ". По сей день перед этим шедевром известного художника - живописца всегда толпятся его благодарные потомки. Особое место в письме запорожцев занимает т.н. ненормативная лексика, вызывающая у многих людей конфуз - состояние смущения и неловкости. Однозначен ли такой конфуз? Характеризуя употребление острых, неформальных словечек в России, известный поэт Игорь Губерман писал: "Русский мат - явление уникальное. Очень, очень далеко ушли русские матерные слова от своей начальной функции... Слов то (матерных) можно насчитать всего несколько, а вторгаются они во все области и поры нашего существования. Заковыка не только в ханжеском целомудрии, привитом нам с детства, но что есть люди, у которых огорчение от неформальной лексики от богатства воображения.

Услышав мало приятное слово, эти люди живо и непроизвольно видят мысленно за ним предмет или процесс...". И далее автор заключает: Оттаявшие, ханжеской коры лишившиеся люди, несравненно лучше слушают стихи, гораздо тоньше реагируют на слово". Ещё более обрразно и оригинально выражение небезизвестного генерала Лебедя, достойное стать афоризмом: " Мы матом не ругаемся, мы на нём разговариваем". Приведенные цитаты не ставят целью призвать к систематическому, безудержному употреблению ненормативной лексики. Однако представляется очевидным, что в силу исторических предпосылок употребление ненормативной лексики как в русском, так и в других славянских языках, имеет в отдельных случаях право на существование. Ведь не случайно именно лексика письма запорожцев вдохновила И.Е. Репина написать прекрасную картину!
Автор: Иосиф Спивак
● Источник:http://ilya-repin.ru/zaporozhcy.php (нажмите!)



История создания картины "Запорожцы пишут письмо турецкому султану"

Репин всегда работал одновременно над несколькими полотнами. Устав работать над одним, он переходил «отдыхать» на другое. Так было и в Москве. Он писал «Царевну Софью» и «Крестный ход», делал первые эскизы для «Ареста пропагандиста» и «Ивана Грозного», работал над портретами, а на мольберте стоял уже новый холст - «Запорожцы».

Автопортрет. 1878
В основу картины Репин взял историческое событие, относящееся к 1676 году. Казаки вольной Запорожской Сечи были оплотом Руси, охраняя ее на западе от польских панов и на юге - от турок. Турецкий султан Махмуд IV, желая избавиться от столь грозного соседа, в 1676 году прислал запорожским казакам письмо, предлагающее им сдаться без сопротивления. Чтобы устрашить казаков и заставить их сложить оружие, турецкий султан привел в начале письма все свои звания. Он писал: «Я, султан, сын Магомета, брат солнца и луны, внук и наместник божий, владелец царств - македонского, вавилонского, иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властелин над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем непобедимый, неотступный хранитель гроба Иисуса Христа, попечитель самого Бога, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан...» и так далее. Запорожские казаки, не раз громившие султанские орды, лишь рассмеялись над напыщенностью письма Махмуда и, собравшись под руководством кошевого атамана Ивана Сирко, написали едкий ответ султану. Этот исторический эпизод и взял Репин для своей картины.

Первый карандашный набросок «Запорожцев» датирован художником: «Абрамцево. 26 июля 1878 г.». Текст письма запорожцев, переходивший из уст в уста, имел сотни вариантов, большинство которых невозможно было публиковать - слишком солеными словами они были напичканы. Но более или менее «приличные» варианты помещались в журналах.

Репин в одном из своих писем сообщил, как зародился у него замысел картины. Историк Н.И.Костомаров опубликовал в журнале текст одного из вариантов письма запорожцев. «Мне тогда,- писал Репин, - указал на это письмо Мстислав Прахов. Хотя оно с детства было знакомо мне. В Малороссии у каждого пономаря есть список этого апокрифа. И когда соберутся гости у «батюшки», письмо часто читается вслух подгулявшей компании». Летом 1878 года М.В.Прахов одновременно с Репиным гостил в Абрамцеве, и, очевидно, именно тогда он напомнил Илье Ефимовичу о письме запорожцев и, может быть, прочел художнику это письмо. Репин «загорелся». Он почувствовал огромные возможности в этом сюжете для большого полотна на очень важную тему - тему жизни свободного народа. Он начинает поиски материалов, изучение источников, «вхождение» в эпоху. Вся семья художника была вовлечена им в этот замысел. В.И.Репина вспоминала, как он читал вслух книги о запорожцах, перечитывал гоголевского «Тараса Бульбу». Дошло до того, что маленькому сыну Репина Юрию выбрили голову и оставили только запорожский чуб - «оселедец», а одевали мальчика в запорожский костюм - желтый жупан с откидными рукавами, малороссийскую рубашку и широченные шаровары. И игры, которыми всегда увлекались в семье Репина, подчинились теперь новому замыслу, - играли в запорожцев; сам Илья Ефимович был Тарасом Бульбой, дочь Вера - Остапом, Надя - Андрием; в другой игре Репин и его сынишка Юрий были запорожцами, а дочери - русалками, завлекавшими казаков в камыши: «камыши заменялись кучками сена, - писала В.И.Репина,- мы играли на бульваре Девичьего поля, бежали вперед и прятались за сугробы». Репин даже вылепил из глины фигурки запорожцев и создавал из них целые сцены.

Летом 1880 года Репин совершил длительную поездку по Украине, чтобы собрать материалы и сделать ряд этюдов для «Вечорниц» и «Запорожцев». Он побывал во многих местах, где когда-то жили запорожские казаки, около месяца провел в имении В.В.Тарновского Качановке Черниговской губернии, зарисовал там различные предметы из богатейшей коллекции запорожской старины, собранной владельцем усадьбы. Здесь было и оружие - ружья и пушки, пики и пистолеты, а также утварь, запорожские костюмы. А в самой Качановке он увидел и зарисовал интересные типы людей. Множество этюдов и зарисовок привез Репин в Москву. Нелегкой была эта поездка, признавался художник: «Например, понадобились очень типичные чумаки в степях Малороссии,- хотел их писать, ни за что не соглашались, ни за деньги, ни даром... Наконец, приезжаю на ярмарку в Чигирин и здесь вижу группу косарей - молодец к молодцу, лежат все на животах в ожидании найма... Эту группу я взял для этюдов. И отсюда почерпнул немало типов для картины». Работа над новой картиной так увлекла Репина, что он на какое-то время отложил «Крестный ход». Узнав об этом, Стасов обвинил художника в лености, писал Репину, что Москва виновата в том, что «Крестный ход» не продвигается. Репин тотчас же вступился за Москву: «Москва ни в чем не виновата по отношению ко мне, - писал он. - Климат здесь хороший, свет чистый, ровный, солнце яркое, внешний вид красивый, чего вы ничем не замените в вашем казарменном Питере, в этом болотном, темном прогнившем воздухе».

«Запорожцев» Репин писал долго, целых двенадцать лет. Художник постоянно менял фигуры, удалял одни, вписывал другие, работал над картиной целыми днями, а иногда откладывал ее на долгий срок. «Работал над общей гармонией картины,- говорил он в одном из писем. - Какой это труд! Надо каждое пятно, цвет, линия - чтобы выражали вместе общее настроение сюжета и согласовались бы и характеризовали бы всякого субъекта в картине. Пришлось пожертвовать очень многим и менять многое и в цветах и в личностях... Работаю иногда просто до упаду... Очень устаю». В другом письме: «...если бы вы видели все метаморфозы, какие происходили у меня здесь в обоих углах картины... чего только тут не было! Была и лошадиная морда; была и спина в рубахе; был смеющийся - великолепная фигура, - все не удовлетворяло».

Великолепную картину написал Репин... За столом писарь строчит письмо султану, сидящие и стоящие кругом казаки диктуют ему, подбирая наиболее едкие слова. Гомерический смех. Каждый персонаж - тип, а все они вместе олицетворяют силу и мощь, которые никто преодолеть не сможет. «Запорожцев» Репин показал лишь в 1891 году на своей персональной выставке, где она была заглавным полотном. И, как почти все репинские картины, «Запорожцы» вызвали самую различную оценку.

Еще в 1880 году, в Москве, картина не понравилась Льву Николаевичу Толстому. Теперь, когда она была показана на выставке, последователь Толстого художник Н.Н.Ге также недооценил репинское полотно, и к тому же он приуменьшал заслуги самих запорожцев, как защитников родины от посягательств турок и польского панства. По поводу этого Репин писал Стасову: «Он не понимает и не верит в запорожцев. Он все забыл, или ничего не знает из русской истории. Он забыл, что до учреждения этого рыцарского народного ордена наших братии десятками тысяч угоняли в рабство и продавали, как скот, на рынках Трапезонта, Стамбула и других турецких городов. Так дело тянулось долго... И вот, выделились из этой забитой, серой, рутинной, покорной, темной среды христиан - выделились смелые головы, герои, полные мужества, героизма и нравственной силы. «Довольно, - сказали они туркам,- мы поселяемся на порогах Днепра и отныне - разве через наши трупы вы доберетесь до наших братьев и сестер». Не понял Репина и знаменитый русский писатель Н.С.Лесков, написавший художнику, что в «Запорожцах» нет идеи. Репин ответил: «Я и в «Запорожцах» имел идею. И в истории народов и в памятниках искусства, особенно в устройстве городов, архитектуры меня привлекали всегда моменты проявления всеобщей жизни горожан, ассоциаций, более всего в республиканском строе, конечно. В каждой мелочи, оставшейся от этих эпох, виден, чувствуется необыкновенный подъем духа, энергии: все делается даровито, энергично и имеет общее широкое гражданское значение... И наше Запорожье меня восхищает этой свободой, этим подъемом рыцарского духа. Удалые силы русского народа отреклись от житейских благ и основали равноправное братство на защиту лучших своих принципов веры православной и личности человеческой... И вот эта горсть удальцов, конечно, даровитейших людей своего времени, благодаря этому духу разума (это интеллигенция своего времени, они большей частью получали образование) усиливается до того, что не только защищает всю Европу от восточных хищников, но грозит даже их сильной тогда цивилизации и от души хохочет над их восточным высокомерием». В этих словах Репина заключена идея картины - показать героизм, силу и мужество народа, спеть гимн во славу свободных людей. «Все за одного - один за всех» - таков был лозунг запорожцев, в товариществе заключалась их сила. Это товарищество и прославил художник. Так и понял русский народ эту картину.

В связи с идеей картины «Запорожцы» приведем эпизод, характеризующий мировоззрение Репина периода московской жизни. Большой его друг, человек, оказавший Репину огромные услуги: во время работы над «Запорожцами» (он доставал всякого рода материалы, требующиеся Репину), - Д.И.Яворницкий предложил как-то Репину написать картину, в которой бы фигурировал Мазепа. Репин вскипел и сказал: «Дмитрий Иванович! Я вижу, что вы, поживши в Варшаве, ополячились, окатоличились, возлюбили польских панов, а вместе с ними такого, в сущности своей, поляка, как Мазепу, такого ненавистного мне человека. Писать Мазепу я не буду. Я напишу гетмана Хмельницкого». Яворницкий, однако, продолжал настаивать на своем сюжете и написал об этом Репину. Художник ответил довольно резко: «Я не понимаю смысла и значения этого сюжета теперь, да и, тогда он мне так же противен был и достоин только отрицательного отношения к нему. Панская Польша мне ненавистна, а Мазепа- это самый типичный пройдоха, пан поляк, готовый на все для своей наживы и своего... гонора. Нет, я русский человек и кривить душой не могу. Я люблю запорожцев, как правдивых рыцарей, умевших постоять за свою свободу, за угнетенный народ, имевших силу свергнуть навсегда гнусное польское панство и шляхту. Я люблю поляков за их культурность - теперь. Но восстановление безмозглого панства, потворство их возмутительному забиванию народа до быдла, когда бы тони начиналось!.. Да что об этом... Я ума не приложу, что вы находите значительного в промахнувшихся предателях, в измене, в вероломстве?!. Простите, что при всей любви и уважении к вам я не могу ничем поддержать вас в этой ошибочной, на мой взгляд,, тенденции».
● Источник:http://ilya-repin.ru/zaporozhcy.php (нажмите!)



История создания картины Репина "Иван Грозный и сын его Иван"

"Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года" - одна из выдающихся картин Репина. Замысел ее возник в 1881 году. Вот как рассказывал об этом сам Илья Ефимович в 1913 году, в беседе с корреспондентом газеты «Русское слово»: «Как-то в Москве, в 1881 г., в один из вечеров, я слушал новую вещь Римского-Корсакова «Месть». Она произвела на меня неотразимое впечатление. Эти звуки завладели мною, и я подумал, нельзя ли воплотить в живописи то настроение, которое создалось у меня под влиянием этой музыки. Я вспомнил о царе Иване. Эго было в 1881 г. Кровавое событие 1 марта всех взволновало. Какая-то кровавая полоса прошла через этот год... я работал завороженный».

Русский художник Илья Ефимович Репин
Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года, 1885
Сюжетом для картины Репин взял историческое событие - 16 ноября 1581 года Иван Грозный, в припадке бешенства, убил своего старшего сына, царевича Ивана.

Работать над этой картиной Репин начал в Москве. Дочь Репина В. И. Репина писала, что именно в Москве был изготовлен костюм для Ивана Грозного - черный, в виде подрясника, и для сына Грозного - розовый с серебристым отливом, синие штаны, украшенные цветочками, и сапоги с загнутыми носками. Репин сам кроил эти костюмы и сам расписывал сапоги царевича.

Да и все аксессуары для картины дала ему Москва. Н.Г.Машковцев указывает, что для дворцового покоя, в котором происходит трагедия, Репин использовал одну из комнат «Дома боярина XVII века», трон, зеркало, кафтан царя Ивана написаны с натуры в Оружейной палате; сундук нашел Репин в Румянцевском музее.
И карандашный эскиз, датированный Репиным 1882 годом, подтверждает, что Репин работал над этой картиной в Москве, работал напряженно, трудно, страстно. «Началась картина вдохновенно, шла залпами, - вспоминал он. - Чувства были перегружены ужасами Современности... А наша ли история не дает поддержки... Но все казалось - мало. В разгар ударов удачных мест разбирала дрожь, а потом, естественно, притуплялось чувство кошмара, брала усталость и разочарование... Я упрятывал картину с болезненным разочарованием в своих силах -слабо, слабо казалось все это... Разве возможно... Но наутро испытывал опять трепет - да, что-то похожее на то, что могло быть... И нет возможности удержаться - опять в атаку. Никому не хотелось показывать этого ужаса... Я обращался в какого-то скупца, тайно живущего своей страшной картиной».

В Москве картину Репину не удалось закончить, осенью 1882 года он переехал в Петербург. Но и после 1882 года, во время приездов своих в Москву, художник продолжал работать над этим полотном. Так, осенью 1884 года он приезжал в Москву и пробыл здесь свыше месяца, изучая и зарисовывая в Оружейной палате Кремля различные предметы старины для этой картины. Окончательно же завершил он «Ивана Грозного» в Петербурге.)
Царя Ивана Репин писал и с какого-то старика, найденного для него художником П.П.Чистяковым и с мастерового, встреченного на улице, и с композитора П.И.Бларамберга, и с художника Г.Г.Мясоедова. Для царевича позировал Репину писатель В.М.Гаршин, с которым он познакомился и подружился. «В лице Гаршина,- говорил Репин,- меня поразила обреченность: у него было лицо человека, обреченного погибнуть. Это было то, что мне нужно для моего царевича».
Гаршин вскоре после этого действительно погиб. С именем Репина и с его картиной «Иван Грозный» связана Москва была и в 1885 году. В марте этого года в Москве открылась XIII Передвижная выставка, перевезенная из Петербурга, на которой, в числе прочих экспонировавшихся картин, был и репинский «Иван Грозный».
Еще до прибытия выставки в Москву москвичи интересовались, будет ли показана картина Репина. 10 марта 1885 года Третьяков писал Репину: «Теперь несколько поуспокоилось, а то все шла публика смотреть картину; многие, никогда не бывавшие в Галерее... спросят: пришла ли картина Репина? узнают, что не пришла, и уходят, не полюбопытствуя взглянуть даже, что за Галерея такая». Выставка еще не открылась, как до Репина дошли слухи, что будто бы картину не разрешили показывать в Москве, и он спрашивал П.М.Третьякова, действительно ли это так. Но пока картина была на выставке, и ее в конце марта смотрел Лев Николаевич Толстой. Он тогда же писал Репину: «Третьего дня был на выставке и хотел тотчас же писать Вам, да не успел. Написать хотелось вот что - так, как оно казалось мне: молодец Репин, именно молодец. Тут что-то бодрое, сильное, смелое и попавшее в цель. На словах многое бы сказал Вам, но в письме не хочется умствовать. У нас была геморроидальная, полоумная приживалка-старуха, и еще есть Карамазов-отец. Иоанн Ваш для меня соединение этой приживалки и Карамазова. Он самый плюгавый и жалкий убийца, какими они должны быть, - и красивая смертная красота сына. Хорошо, очень хорошо... Сказал вполне ясно. Кроме того, так мастерски, что не видать мастерства. Ну, прощайте, помогай Вам бог. Забирайте все глубже и глубже».
Восхищался картиной и В.М.Гаршин, непосредственный участник ее, имевший возможность наблюдать весь процесс создания картины. «Да, - писал он, - такой картины у нас еще не было, ни у Репина, ни у кого другого, - и я желал бы осмотреть все европейские галереи для того только, чтобы сказать то же про Европу. Представь себе Грозного, с которого соскочил царь, владыка, - ничего этого нет: перед тобой выбитый из седла зверь, который под влиянием страшного удара на минуту стал человеком». И заканчивает свое высказывание о репинской картине словами: «Я рад, что живу в то время, когда живет Илья Ефимович Репин. У меня нет похвалы для этой картины, которая была бы ее достойна».

И знаменитый русский певец Федор Иванович Шаляпин, рассказывая о том, как он увидел репинскую картину в Третьяковской галерее и как она его поразила («Какая силища, какая мощь!»), заканчивает почти гаршинскими словами: «Считаю себя счастливцем жить вместе в одно время с дорогим Ильей Ефимовичем и горжусь принадлежать к его эпохе».
Восхищался картиной и И.Н.Крамской. В письме к Суворину он взволнованно говорил: «Вот она, вещь, в уровень таланту... Выражено и выпукло выдвинуто на первый план - нечаянность убийства!.. И как написано, боже, как написано! В самом деле, вообразите, крови тьма, а вы о ней и не думаете, и она на вас не действует, потому что в картине есть страшное, шумно выраженное отцовское горе, и его громкий крик, а в руках у него сын, сын, которого он убил, а он... вот уже не может повелевать зрачком, тяжело дышит, чувствуя горе отца, его ужас, крик и плач, он, как ребенок, хочет ему улыбнуться: «Ничего, дескать, папа, не бойся!» Ах, боже мой!» Шаги восхождения Репина: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7. Огромное впечатление производила и производит эта картина на зрителей.
Иван Грозный, в порыве гнева, ударил жезлом в висок и убил своего сына. Ручьем льется кровь из головы царевича. Кровь и на полу, и на кафтане, в крови руки царя. Он судорожно обхватил сына, зажимает его рану, а кровь все продолжает течь, бледнеет лицо царевича. Страшные глаза у отца, понявшего, что он сделал, страшное горе человеческое в них. И прекрасное лицо царевича, с доброй улыбкой, словно прощающего отцу это кровавое дело. Великолепна эта картина по мастерству исполнения, по мощи, по силе психологического раскрытия характеров людей, по гармонии красок, по отделке деталей. «Иван Грозный» одно из лучших полотен Репина, в этом сходились почти все, даже некоторые реакционные газеты отдали дань талантливости художника.

Но репинское полотно не только поражало глубиной психологических характеристик. Художник обличает в нем деспотизм и тиранию царей. В этом было общественное звучание картины. И недаром всесильный обер-прокурор синода Победоносцев писал царю Александру III: «Стали присылать мне с разных сторон письма, с указанием на то, что на Передвижной выставке выставлена картина, оскорбляющая у многих нравственное чувство: Иван Грозный с убиенным сыном. Сегодня я увидел эту картину и не мог смотреть на нее без отвращения. Удивительное ныне художество: без малейших идеалов, только с чувством голого реализма и с тенденцией критики и обличения. Прежние картины того же художника Репина отличались этой наклонностью и были противны. Трудно понять, какой мыслью задается художник, рассказывая во всей реальности именно такие моменты. И к чему тут Иван Грозный? Кроме тенденции известного рода, не приберешь другого мотива».

Действия правительства последовали тотчас же после этого письма. Третьяков, купивший картину, получил от московского обер-полицмейстера секретное предписание, в котором говорилось: «Государь император высочайше повелеть соизволил картину Репина «Иван Грозный и сын его Иван» не допускать для выставок и вообще не дозволять распространения ее в публике какими-либо другими способами». Далее обер-полицмейстер «считает долгом» сообщить Третьякову: «...принимая во внимание, что вышеупомянутая картина приобретена Вами для картинной галереи Вашей, открытой посещению и осмотру публики, имею честь покорнейше просить Вас не выставлять картины в помещениях, доступных публике».

Репин, которому Третьяков сейчас же сообщил о запрещении его картины, писал В.В.Стасову, что его «прихлопнули в Москве, в понедельник, 1 апреля», и спрашивал П.М.Третьякова, как он устроил теперь картину «Иван Грозный»: будет ли хранить ее в секрете или в общей галерее? И далее со всей резкостью, свойственной ему в таких случаях, пишет: «Как это все глупо вышло! Я хотел было идти теперь к в. кн. (великому князю Владимиру, президенту Академии художеств) но раздумал; другое дело, если бы с ними можно было поговорить откровенно, по душе, по-человечески, совершенно серьезно. Но что вы станете объяснять гвардейскому офицеру, никогда не мыслившему и имеющему свое особое миросозерцание, в котором нашей логике нет места!.. Бесполезно! Одна пустая трата драгоценного времени и еще порча крови».

Третьяков сообщил Репину, что картина «Иван Грозный», до его переезда на дачу, будет спрятана, затем поставлена на мольберте в одной из жилых комнат Третьякова, а потом, когда будет сделана пристройка в галерее, то картина будет выставлена в особой комнате, запертой для публики.
Но этим дело с картиной «Иван Грозный» еще не кончилось. Запрещение цензуры распространилось и дальше. Журнал «Нива» (как известно, самое распространенное издание в дореволюционной России) просил цензурный комитет разрешить печатание на страницах «Нивы» репродукции с картины «Иван Грозный». Ответ был такой: «Независимо удручающего впечатления, производимого на зрителя, по мнению цензоров, представляется неудобством напечатание в недорогом, имеющем 170 000 подписчиков, журнале такого снимка в том отношении, что этим как бы увековечивается все зверство, на которое способен был русский царь, хотя бы и отдаленного времени. Что же поучительного такая картина может дать юному читателю? Едва ли задача таких журналов, как «Нива», популяризировать идею о царском самосуде и зверской несдержанности. Ввиду изложенного цензор не считает возможным дозволение снимка на страницах «Нивы».

Только через три месяца, по ходатайству художника Боголюбова перед царем (Боголюбов был когда-то воспитателем царя), картину было разрешено выставить в Третьяковской галерее.
Все приходившие тогда и приходящие сейчас в Третьяковскую галерею в репинских залах в первую очередь останавливаются у «Ивана Грозного» и часами не отходят от картины.
Страшная картина! Сам Репин говорил: «Я работал завороженный. Мне минутами становилось страшно. Я отворачивался от этой картины, прятал ее. На моих друзей она производила то же впечатление. Но что-то звало меня к этой картине, и я опять работал над ней» - Репин жаловался Третьякову, сколько горя пережил он с «Иваном Грозным», сколько сил потратил на это полотно!

О том, как относился к «Ивану Грозному» простой московский народ, говорил современник Репина и один из старейших советских художников В.К.Бялыницкий-Бируля. Рассказывая, что на выставку передвижников, открытую в здании Училища живописи, ваяния и зодчества, где должна была быть выставлена картина «Иван Грозный», публика не могла свободно войти с парадного хода, а должна была встать в очередь, вытянувшуюся по всей Мясницкой улице, Бялыницкий-Бируля приводит такой эпизод. Он был одним из устроителей Передвижной выставки и присутствовал там во время ее устройства. Накануне открытия, когда еще не завершен был целый ряд работ, когда оставались считанные часы и все работали с большим напряжением, вдруг замолкли молотки столяров и обойщиков. В чем дело? Ведь дорога каждая минута! Бялыницкий-Бируля бросился к рабочим и увидел такое зрелище: рабочие вынули из ящика картину Репина «Иван Грозный», поставили ее к стеллажам, и все, с молотками в руках, застыли в каком-то оцепенении, смотря на картину, в глубоком молчании переживая огромное волнение.
В январе 1913 года в Третьяковской галерее произошло драматическое происшествие, вызвавшее срочный приезд Репина в Москву.

16 января молодой человек, по профессии иконописец, из старообрядцев, Абрам Балашов, изрезал ножом картину «Иван Грозный». Из трех ударов один пришелся на лицо Грозного - от середины виска, пересекая ухо, до плеча, - второй разрез прошел по контуру «оса царевича, задев щеку Грозного и уничтожив весь очерк носа царевича, третий повредил пальцы правой руки царевича, разрезал щеку у него и задел правый рукав Грозного. Хотя многие утверждают, что на полотно было нанесено семь ударов: первый, второй, третий, четвертый, самый опасный пятый, шестой и завершающий удар. Сейчас же картина, написанная на холсте, была наклеена на другой холст, из Эрмитажа были приглашены для реставрации ее Д.Ф.Богословский и И.И.Васильев. Когда вся техническая часть ее под общим руководством Богословского была закончена, из Куоккалы был вызван Репин.
Корней Иванович Чуковский, живший в то время в Куоккале и почти ежедневно бывавший у Репина в Пенатах, поведал о том, как Репин встретил это известие.
«Репин сидел в столовой, и так странно было видеть его в эти часы не в мастерской, не с кистями в руках. Я вбежал к нему, запыхавшись, и начал бормотать какие-то слова утешения, но уже через секунду умолк, увидав, что он совершенно спокоен. Он сидел и ел свой любимый картофель, подливая в тарелку прованское масло, и только брезгливо поморщился, когда Наталья Борисовна (Нордман-Северова, жена Репина) опять повторила свое: «будто по телу ножом». Он был уверен тогда, что картина, одна из его лучших картин, истреблена безнадежно; он еще не знал, что есть возможность реставрировать ее, и все же ни словом, ни жестом не выдал своего великого горя. Чувствовалось, что к этому спокойствию он принуждает себя: он был гораздо бледнее обычного, и его прекрасные, маленькие, стариковские, необыкновенно изящные руки дрожали мельчайшей дрожью, но его душевная дисциплина была такова, что он даже говорить не захотел о происшедшем несчастье».

Приехав в Москву 17 января, Репин немедленно пошел в Третьяковскую галерею и сам заново переписал голову Ивана Грозного. Об этом так рассказывает Игорь Грабарь, назначенный в это время попечителем Третьяковской галереи: «Когда приехал Репин, я, не извещенный им заранее, случайно был за городом и попал в галерею только к концу дня. Каково же было мое удивление, когда мой помощник по галерее Н.Н.Черногубов сказал мне спокойным голосом: «Илья Ефимович был сегодня, реставрировал «Ивана Грозного» и очень жалел, что вас не застал, так как он сегодня же уезжает». Я света невзвидел, ибо надо было сперва условиться о наиболее безболезненном способе восстановления утраченных частей и о чисто технической стороне реставрации: производить ли ее масляными, лаковыми или акварельными красками и т.п. Хорошо зная страсть Репина к переписыванию своих картин - он как раз в это время переписывал к худшему свою прекрасную вещь «Явленная икона» - я имел все основания опасаться за целость обоих голов израненной картины, все еще прекрасных, несмотря на зиявшие белой меловой подготовкой места ранения. Когда я вошел в комнату, где была заперта картина, и увидел ее, я глазам своим не поверил: голова Грозного была совершенно новая, только что свеженаписанная сверху донизу в какой-то неприятной лиловой гамме, до ужаса не вязавшейся с остальной гаммой картины. Медлить было нельзя - краски могли к утру значительно затвердеть. Узнав, что Репин писал на керосине - он давно уже заменил им скипидар прежнего времени, - я тут же сначала насухо, потом с керосином протер ватой все прописанные места, пока от утренней живописи не осталось и следа и полностью засияла живопись 1884 года... Мы с Д.Ф.Богословским остановились... именно на восстановлении при посредстве акварельных красок, что и произвели в течение недели. На самом опасном месте - на голове царевича, я работал сам, остальное сделал Богословский. Великое счастье, что на них вовсе не пострадали глаза и рот. Самое опасное и сложное место реставрации был нос царевича, по контуру совсем отсутствовавший. Восстановить его удалось только благодаря наличию превосходных фотографий с деталей, снятых до поранения и увеличенных до размеров оригинала.
Но счастье было и то, что Репин так же внезапно уехал, как и приехал. Если бы он был тут, едва ли удалось бы его убедить в необходимости смыть его новую голову и восстановить старую; он, видимо, так давно уже порывался ее исправить в соответствии со своими новыми взглядами на живопись, что несказанно обрадовался случаю, дававшему ему эту возможность. В то время у него было уже пристрастие к лиловой гамме, в которой выдержаны его картины 1900-х годов».
Происшествие было сенсационным. Все газеты опубликовали информации о покушении на картину. В «Московском листке» был опубликован снимок разрезанной части картины. Уже самые заголовки заметок о происшествии с картиной Репина показывают, насколько необычайным было это событие. «Смерть царевича Иоанна» И.Е.Репина изрезана» (газета «День»), «1. Три удара ножа. Уничтожение картины И.Е.Репина. 2. Возможно ли залечить картину?» (газета «Раннее утро»), «И. Е. Репин и судьба его картины» (газета «Речь»), «Преступление А.А.Балашова» (газета «Раннее утро»), «Отголоски безумного преступления» (газета «Московский листок»), «Порча репинской картины» (газета «Новое время»), «Психологическая экспертиза. - Вызов реставратора» (газета «Русская молва»)... Всего было ровно семь отзывов, первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой и завершающий седьмой.
Репин получил множество писем и телеграмм со всех концов России, телеграмму с сочувствием прислала ему С.А.Толстая. В газетах «Речь», «Русское слово» и «Раннее утро» Репин опубликовал ответное письмо благодарности всем, кто выразил ему сочувствие по поводу происшествия с картиной «Иван Грозный». Московская городская управа (владелец Третьяковской галереи) постановила ассигновать 2 500 рублей на реставрацию картины. 29 января Репин пишет П.С.Стасовой: «Какой бенефис выпал на мою долю! Конца нет телеграммам, письмам со всех концов России!» Реставрация картины в то время шла успешно, и Репин полагал, что уже в середине февраля он сможет поехать в Москву заканчивать реставрационные работы.
Когда картина была полностью реставрирована, Московская городская управа выразила Репину благодарность за безвозмездную работу по реставрации картины. Репин ответил управе: «Ваше внимание к моему труду по восстановлению растерзанной картины «Иван Грозный и сын его Иван» меня глубоко тронуло. А решение управы, как я слыхал, покрыть стеклами картины Третьяковской галереи даже большого размера очень успокаивает; если блеск стекол и будет несколько мешать виду картин, зато сохранятся они идеально».
В апреле того же года Репин снова навестил Москву, был в Третьяковской галерее, видел свою картину и даже не догадался, что вновь переписанная им в январе голова Ивана была смыта и восстановлена в первоначальном виде. Во время этого посещения Москвы Репин побывал на Пречистенских рабочих художественных курсах и снялся там в кругу рабочих, в память о чем ему был прислан этот фотоснимок с надписью: «Глубоко уважаемому Илье Ефимовичу Репину в память пребывания среди нас дорогого учителя-художника. 4 апреля 1913 года».
Репин уехал из Москвы, намереваясь еще раз приехать сюда для окончательной отделки картины в августе этого года. Однако приехал он не в августе, а в октябре 1913 года, закончил отделку картины, и «Иван Грозный» вновь появился в Третьяковской галерее на прежнем месте. Началось подлинное паломничество к картине. Друзья Репина, воспользовавшись пребыванием художника в Москве, решили устроить чествование Репина по случаю возвращения к жизни его картины. Самое деятельное участие в организации чествования принял Федор Иванович Шаляпин. Сохранилась фотография, запечатлевшая это чествование.

Фотография была первоначально опубликована в «Искрах» (приложение к газете «Русское слово») со следующим редакционным примечанием: «Изуродование репинской картины «Иван Грозный» вызвало в свое время взрыв негодования по адресу безумца, совершившего этот ужасный поступок, и порыв сочувствия по адресу маститого художника. Тогда посыпались тысячи сочувственных писем. Но группа почитателей таланта художника пожелала лично выразить ему свое сочувствие. 28 октября в гостинице «Княжий двор», где остановился И.Е.Репин, тесный кружок друзей и почитателей чествовали его, был прочитан адрес, покрытый бесчисленными подписями. Вечером в ресторане «Прага» те же друзья и почитатели художника устроили ему банкет».

В газете «Русское слово» от 29 октября была напечатана заметка С.С.Мамонтова об этом чествовании: «После чествования в гостинице все присутствующие тесным кружком, с И.Е.Репиным во главе, отправились обедать в ресторан «Прага». К обеду подъехал Ф.И.Шаляпин, только что спевший в Большом театре «Бориса Годунова»... В течение обеда произносились речи, среди которых выделилась речь Шаляпина, красиво уподобившего искусство солнцу, от влияния которого избавлены только те, кто лежит под землей». Как свидетельствует автор второго сообщения, в газете «Раннее утро», за обедом «Ф.И.Шаляпин рассказывал эпизоды из своей жизни и поднял бокал за друзей-художников и за И.Е.Репина».
● Источник:http://ilya-repin.ru/ivan-grozny3.php (нажмите!)



"Крестный ход в Курской губернии". История создания картины.

Еще живя в Чугуеве, в середине 1870-х, Репин нашел великолепный сюжет для картины, «нашел, наконец, себе «идею», - сообщал он В.В.Стасову. Художник взял, как он сам говорил, сюжет очень сложный, для написания картины потребуется года три работы, но «очень стоит». Писать картину он будет в Москве, потому что «удобней места нет». Каков этот сюжет, что представляет собой будущая картина, Репин не говорит, и «никому не скажет», пока картина не будет закончена.

Русский художник Илья Ефимович Репин
Крестный ход в Курской губернии
Речь шла о «Крестном ходе». Замысел был грандиозный. Картины, созданные Репиным в Чугуеве и рисующие образы людей из народа и угнетателей народа, такие, как «Мужичок из робких», «Мужик с дурным глазом», «Протодиакон», превосходные сами по себе, по существу были лишь этапом по пути к «Крестному ходу», своего рода этюдами. Уже первый эскиз новой картины, сделанный Репиным в 1877 году, выявляет идейный замысел художника-противопоставление богатых и бедных, духовенства и крестьян, власти и народа, а в разработке окончательного варианта, в образах крестьян подчеркнуто и другое - духовное богатство простого русского народа, закабаленного, униженного, живущего в нищете, но умного, трудолюбивого, мечтающего о новой жизни.
Замысел Репина встретил большое сочувствие у всех его друзей, в особенности у И.Н.Крамского. Зрелище крестных ходов привлекало Репина еще в детстве, когда он с матерью посещал монастырь под Чугуевом. «Мы с удовольствием входили в кленовый густой лес... и поспевали до начала благовеста... После длинной службы в церкви явленную икону несли на колодец. По тенистому лесу толпа рассыпалась и так красиво, пятнами, освещалась в густом орешнике. Мальчишки звонко хлопали ладонями по кленовым листьям». Но детские впечатления были только красочными, зрелищными. Золото и серебро хоругвей, блестящие украшения икон, искрящиеся на солнце одеяния священников, толпы народа в праздничных одеждах - все это, конечно, привлекало мальчишек. Но теперь, когда он - большой художник - увидел крестные ходы в Чугуеве, детское восприятие ярких красок ушло на задний план, а главным, основным стало обличение современной русской действительности.

И.Н.Крамской, будучи в Москве, увидел в мастерской Репина эту картину, фактически только еще начатую, и, возвратившись в Петербург, выразил свой восторг Стасову, а тот, как и всегда, не замедлил сообщить об этом Репину. Отвечая на письмо Стасова, Репин говорит, что Крамской действительно восторгался «Крестным ходом», но «мне кажется, он преувеличивает». Репин сообщает далее, что над картиной он продолжает работать. А в заключение говорит: «Вообще в Москве я работаю много и с удовольствием». И Стасов, еще не видевший даже первоначального эскиза «Крестного хода», в статье, где он столь отрицательно отзывался о картине «Царевна Софья», писал: «С нетерпением спрашиваешь: когда приступит снова Репин к новому настоящему делу, когда он даст нам еще одно совершенное создание, вроде «Бурлаков». Слухи носятся, у него есть в мастерской изумительная полуоконченная картина «Крестный ход». Прошлогодний «Диакон» (Стасов говорит о картине Репина «Протодиакон») был только одним из этюдов для этой картины. Представьте же себе, что такое будет то художественное создание, для которого существуют подобные этюды, уже сами по себе шедевры».

Работу над «Крестным ходом» Репин продолжает со все возрастающим энтузиазмом. В июле 1878 года Репин пишет Стасову, что картину «Крестный ход» он продолжает писать, делает этюды к картине, «интересный субъект попался», «при квартире у меня довольно большой садик, и я пишу в нем этюды на солнце и на воздухе». Репин пишет этюды для «Крестного хода» и в Москве, и в Звенигороде, и в Троице-Сергиевском и Саввинском монастырях, в Абрамцеве и в Хотькове, много ездит и ходит пешком, один или в компании с друзьями-художниками Поленовым, Левицким и Васнецовым. Он восхищается красавицей Москвой-рекой, монастырскими древностями. В Москве и вокруг Москвы он находит «удивительные бытовые куски». В Саввинском монастыре возле Звенигорода Репин увидел «дурака юродивого, чудо!» Начинается работа над этюдами «Горбуна». Сперва это - только голова, искаженное страданиями лицо, затем - сидящий горбун, с сумрачным, суровым лицом, испещренным морщинами, далее - поясное изображение горбуна, в жесте которого уже появляется устремление вперед, наконец, последний этюд - горбун во весь рост, в положении, близком к картине - он рвется вперед, отталкивая десятского, преграждающего ему путь к иконе.

Упорно работал Репин над этой картиной. 9 августа 1881 года он писал Стасову из Хотькова, что зимой этого года будет жить еще в Москве, кончать «Крестный ход» и что сейчас он занят этюдами для этой картины. «Жаль, погода стоит убийственная, солнечных дней почти не бывает, а ведь у меня все должно быть на солнце!» И несколько позже сообщает, что работает большей частью над «Крестным ходом», но и в эту зиму картина не будет окончена. Кончать придется, пишет он, в Петербурге.

Репин ездил в окрестности Курска, в знаменитую Коренную пустынь, славившуюся своими крестными ходами, побывал в Киеве и в Чернигове - смотрел крестный ход из Троицкого монастыря. Его давний приятель художник Н.И.Мурашко, товарищ по Академии художеств, у которого гостил Репин в Киеве, вспоминал впоследствии о том, как Репин наблюдал крестный ход: «Явились мы довольно рано и заняли место на одной из возвышенностей... Вокруг нас и возле все шумело... Был парад и шествие духовенства... Репин был несколько смущен и как бы досадовал, заметив, что некоторые из духовенства преспокойно разговаривают во время самой процессии». И в репинском «Крестном ходе» священники говорят между собой о чем-то, отнюдь не священном...
Почти весь 1881 год Репин усердно трудился над картиной. «Эту неделю я работал все на солнце, с большим успехом, - писал он П.М.Третьякову,- сделал самые трудные, во всех отношениях, этюды риз дьякона и причетника; да еще интересный странник попался (мимо шел); но зато ужасно я устал за эту неделю. Если бы с таким «успехом удалось проработать хотя половину сентября, то я собрал бы все материалы для крестного хода».
В апреле 1882 года он сообщает Стасову, что «Крестный ход» будет писать и летом, а кончать его будет в галерее Третьякова, где есть свободные залы. «Крестный ход» был окончательно завершен лишь в Петербурге, но все основное в картине было написано в московский период жизни художника.

Это одно из величайших полотен Репина, лучшее после «Бурлаков на Волге».
Интересно привести отзыв реакционной прессы. «Как же можно сказать, - писала суворинская газета «Новое время», - что эта картина есть непристрастное изображение русской жизни, когда она в главных своих фигурах есть только лишь одно обличение, притом несправедливое, сильно преувеличенное... Можно ли допустить, чтобы верховой урядник мог забраться в самую тесноту толпы и не в городе, а среди большой дороги и со всего взмаху бить народ плетью по головам, тем более в то время, когда тут же, вблизи него и духовенство, и представители полицейской власти, и почетные лица города... Вот, мол, смотрите, какие они папуасы, говорит автор, какое их благочестие: бедный, несчастный народ бьют нагайкой, икону охраняют палкой, и никто из этих папуасов не чувствует, до какой степени он груб и дик, допуская подобное зверское самоуправство. Вот, по-моему, точка зрения художника. Дальше две женщины несут пустой киот от образа, и несут с такой бережливостью и благоговением, точно киот есть такая же святыня, как и образ. В этом изображении проглядывает та же мысль художника: вот, мол, какое у глупых женщин благоговение к пустому ящику, какое невежественное понятие о святыне в наш просвещенный век... Засим, не говоря уже о выборе типа, лица и фигуры барыни, несущей самый образ, выборе, сделанном тоже с явным намерением дополнить «идею»: такая, мол, надменная безобразная рожа, видимо, почетная личность в городе, пользуется высокой честью нести в своих руках святыню... Нет, эта картина не беспристрастное изображение русской жизни, а только изобличение взглядов художника на эту жизнь».

Автор этой статьи, сам того не желая, дал исключительно верную трактовку картины. Перейдя несколько границы нашей темы, скажем, что царское правительство и реакционная пресса в дальнейшие годы принимала все меры к тому, чтобы как-то притушить, приуменьшить влияние этой репинской картины на русское общество. Через ряд лет, готовя свою персональную выставку, Репин писал Третьякову 24 ноября 1891 года, что «Крестный ход» цензура вычеркнула из каталога, следовательно, не разрешила экспонировать и к тому же запретила помещать репродукцию этой картины в периодической прессе. «Всегда переусердствуют, - писал Репин. - Знаю я, как им дорого православие». Интересно высказывание Репина, связанное с ответом на критические замечания Н.И.Мурашко по «Крестному ходу». Репин писал: «Красота - дело вкусов; для меня она вся в правде. Ты угадал - избитая рутина для меня просто пошла, как шарманка, и ей я никоим образом удовлетвориться не могу… я бы себя презирал, если бы стал писать «ковры, ласкающие глаз...» Делать ковры, ласкающие глаз, плести кружева... - словом, всяким образом мешать божий дар с яичницей, приноравливаться к новым веяниям времени. Нет, я человек 60-х годов, отсталый человек, для меня еще не умерли идеалы Гоголя, Белинского, Тургенева, Толстого... Всеми своими ничтожными силенками я стремлюсь олицетворить мои идеи в правде; окружающая жизнь меня слишком волнует, не дает покоя, сама просится на холст; действительность слишком возмутительна, чтобы со спокойной совестью вышивать узоры, - предоставим это благовоспитанным барышням».

Интересен для характеристики отношения Репина к искусству и большой спор между ним и Третьяковым по поводу того же «Крестного хода». Третьякова не удовлетворил последний вариант картины, о чем он сейчас же и написал Репину. Третьяков говорил в этом письме, что некоторые художники утверждают, будто у Репина в картинах и этюдах все лица некрасивые, ухудшенные против натуры. Считая, что в этих утверждениях есть «доля правды», Третьяков рекомендовал Репину восстановить в «Крестном ходе» «благообразную девушку», которая была в одном из вариантов. Третьяков писал: «Было бы очень хорошо на место бабы с футляром поместить прекрасную молодую девушку, которая бы несла этот футляр с верою и даже с восторгом».

В ответном письме Репин писал, что никак не может согласиться с утверждением художников, о которых пишет Третьяков. «Это все устарелые, самоделковые теории и шаблоны. Для меня выше всего правда, посмотрите-ка в толпу, где угодно, - много ли Вы встретите красивых лиц, да еще непременно, для Вашего удовольствия, вылезших на первый план?.. В картине можно оставить только такое лицо, какое ею в общем смысле художественном терпится, это тонкое чувство, никакой теорией его не объяснишь, и умышленное приукрашивание сгубило бы картину... Картина есть глубоко сложная вещь и очень трудная. Только напряжением всех внутренних сил в одно чувство можно воспринять картину, и только в такие моменты Вы почувствуете, что выше всего правда жизни, она всегда заключает в себе глубокую идею и дробить ее, да еще умышленно, по каким-то кабинетным теориям плохих художников и ограниченных ученых - просто профанация и святотатство».

Третьяков и Стасову говорил, что не согласен с содержанием картины. Он дважды писал Стасову, что незачем было Репину показывать в картине «рубящего урядника», что картина выиграла бы, если бы «убрался противный урядник». Но этот «противный» урядник являлся, по репинскому замыслу, одним из самых символичных образов картины, и не случайно реакционные газеты в первую очередь восстали именно против фигуры урядника. Эта фигура - олицетворение всего уклада жизни в царской России, ее полицейского строя. Не считаясь с торжественностью момента, с присутствием священнослужителей, с иконами и хоругвями, урядник со злостью бьет толпу плеткой. Вот она - власть! - как бы говорит художник...

Картина Репина образно рисует общественные взаимоотношения в России в восьмидесятые годы прошлого столетия, когда после крестьянской реформы Россия быстро капитализировалась. В своей картине Репин противопоставил простой народ и власть предержащую. С одной стороны - народ, забитый, угнетенный, с другой - угнетатели этого народа. Вот они, представители власти: лихой урядник лупит толпу нагайкой; другой урядник только грозит плеткой, но того и гляди пустит ее в ход; множество всяких сотских и десятских и прочих царских слуг: с палками в руках они оттесняют крестьян от иконы, дабы они не мешали привилегированным. А вот местная аристократия - толстая, чванная помещица, вся в бантах и кружевах; грубый, самодовольный кулак, «ее ассистент», как метко определил Стасов, «местное самое влиятельное лицо - откупщик или подрядчик, теперь золотой мешок»; далее - отставной офицер, в форменном сюртуке, но без эполет, вероятно, тоже помещик. Местные богатеи с важным, серьезным видом несут огромный пустой киот иконы. Щедро политы маслом волосы, расчесанные на прямой пробор, до блеска начищенные сапоги, широкие яркие кушаки. Вот этим барынькам и кулакам, являющимся оплотом; самодержавия, доверена «высокая честь» нести икону...

И, наконец, попы в золотых ризах и камилавках, довольно весело болтающие между собой, забыв, очевидно, о своей роли святых отцов... Рыжий дьякон, псаломщик...
А над всей этой разношерстной толпой горячие лучи полуденного солнца золотят пыль, клубами вздыбившуюся от топота сотен сапог.

В своей картине Репин противопоставил простой народ и власть предержащую. С одной стороны - народ, забитый, угнетенный, с другой - угнетатели этого народа. Вот они, представители власти: лихой урядник лупит толпу нагайкой; другой урядник только грозит плеткой, но того и гляди пустит ее в ход; множество всяких сотских и десятских и прочих царских слуг: с палками в руках они оттесняют крестьян от иконы, дабы они не мешали привилегированным. А вот местная аристократия - толстая, чванная помещица, вся в бантах и кружевах; грубый, самодовольный кулак, «ее ассистент», как метко определил Стасов, «местное самое влиятельное лицо - откупщик или подрядчик, теперь золотой мешок»; далее - отставной офицер, в форменном сюртуке, но без эполет, вероятно, тоже помещик. Местные богатеи с важным, серьезным видом несут огромный пустой киот иконы. Щедро политы маслом волосы, расчесанные на прямой пробор, до блеска начищенные сапоги, широкие яркие кушаки. Вот этим барынькам и кулакам, являющимся оплотом; самодержавия, доверена «высокая честь» нести икону... И, наконец, попы в золотых ризах и камилавках, довольно весело болтающие между собой, забыв, очевидно, о своей роли святых отцов... Рыжий дьякон, псаломщик... А над всей этой разношерстной толпой горячие лучи полуденного солнца золотят пыль, клубами вздыбившуюся от топота сотен сапог. С неприкрытой иронией рисует художник привилегированную часть общества, с серьезностью делающих столь «важное» дело, и с большой теплотой, с глубокой любовью показывает толпу бедняков. Великолепный горбун, изображенный на переднем плане, весь в порыве, в стремительном движении, с одухотворенным лицом, олицетворяет крестьянскую силу, которая сегодня находится еще под спудом, еще не разбужена, а завтра - распрямит спины бедняцкого люда, размахнется он и смоет с лица чудесной русской земли всех эксплуататоров, всех богачей.

В «Крестном ходе» как нигде проявилось мастерство Репина-живописца. В картине какое-то особое, несвойственное ни одному русскому художнику сочетание красок. Голубое небо, освещенное летним полуденным солнцем, словно застыло в истоме и переливается яркими, неповторимыми красками; сверканье и блеск хоругвей, икон; яркие одежды толпы; насыщенность воздухом, несмотря на большое количество персонажей, - все это создает настоящую симфонию. Весь спектр, все многообразие красок, умелое использование тонов и полутонов, мастерство в передаче «вещественности» и лиц, и одежды, и предметов, так, что кажется можно руками схватить, - это все то, что в немногих словах охарактеризовал Стасов: «Писана картина колоритно, сочно, широко, по не декоративно - так, что каждый мазок свободной кисти идет к делу, определяя вполне всякую мелочь, без тщательной ее выписки».

Репин говорил о Веласкесе: «Веласкес - такая глубина знания, самобытности, блестящего таланта, скромной штудии, и все это скрывается у него глубокой страстью к искусству, доходящей до экстаза в каждом его художественном произведении; вот откуда происходит его неоконченность (для непосвященного глаза), напротив, напряжение глубокого творчества не позволяло ему холодно заканчивать детали; он погубил бы этот дар божий, который озарял его только в некоторые моменты; он дорожил им... И какое счастье, что он не записал их сверху, не закончил, по расчету холодному мастера!!! Детали были бы, конечно, лучше, но зато общая гармония образа, что способны воспринимать только исключительные натуры, погибла бы, и мы этого не увидели бы никогда...» Эти слова по праву можно отнести и к Репину. Огромное впечатление на самые разнообразные слои русского общества произвела эта картина. Пожалуй, общее мнение, или, вернее, подавляющей части русского народа, выразил известный в те времена художественный критик, редактор журнала «Вестник изящных искусств» А.И.Сомов, увидевший в картине «полный беспощадный реализм». Сомов писал: «Все это залито солнцем и движется в воздухе. Что ни лицо, то живой тип, целиком выхваченный из народа; что ни фигура, то - характерная. Но не ищите в этих лицах и фигурах глубокого религиозного настроения; его нет, вместо него - одна суетня, одно пристрастие к обрядности. Написана картина как нельзя лучше: колоритно, сочно, свежо, широко».

И.Н.Крамской говорил, что Репин «обладает способностью сделать русского мужика именно таким, каков он есть. Я знаю многих художников, изображающих мужичков и хорошо даже, но ни один из них не мог никогда сделать приблизительно так, как Репин... Только у Репина он такой же могучий и сильный, как он есть на самом деле». Репин действительно знал русского мужика, знал его мысли и чаяния. Он изучал характер русского народа и в своих странствиях по Волге, когда писал «Бурлаков», и на Украине и Кубани, когда писал «Запорожцев», и в Курской губернии, и, в особенности, в Подмосковье, в период работы над «Крестным ходом».

Характерен рассказ Репина о крестьянах - его спутниках по вагону, когда он в 1873 году уезжал за границу. В вагон, где находился Репин, возле Луги ввалилась толпа мужиков, «битком набитые, они должны были стоять всю дорогу, - писал Репин. - При появлении их в публике сидящей, разумеется, выразилось неудовольствие толканием от себя прочь добродушных сермяг. «Эка участь наша,- обратился ко мне один из них. Мы платим деньги, как все, а нас толкают, куда ни сунемся. Как нас там?., примут ли?» Он указал вверх. «Конечно - прямо в рай»,- говорю я ему. Добродушный мужик печально осклабился, по загорелому лицу заиграли беловатые морщинки, и открылись белые блестящие зубы. «Нет, родимый, где нам в рай! Мы вот всю дорогу матюхались; за наши деньги нас прогоняют; хлеб сеем да робим, а сами голодом сидим, - прибавил он добродушно, смеясь во весь рот. - Вот какая мужицкая участь». Эта сценка весьма знаменательна. Ведь именно таких крестьян и показал Репин в «Крестном ходе», таких, какие сеют и робят, а сами голодные сидят. Это те мужики, от которых шашками и палками охраняют «чистеньких», - тупых, самоуверенных, чванных, лживых, лицемерных, «допущенных к богу» помещиков, чиновников, богатеев, кулаков. Такова суровая, тяжелая жизнь русского народа, с потрясающей силой раскрытая Репиным в его картине.
В «Крестном ходе» Репин претворил в жизнь свое понимание русской живописи, которое высказал он в письме к Крамскому еще за три года до начала работы над этой картиной. Он говорил тогда: «...наша задача - содержание. Лицо, душа человека, драма жизни, впечатление природы, ее жизнь и самый дух истории - вот наши темы... Краски у нас - орудие, они должны выражать наши мысли. Колорит наш- не изящные пятна, он должен выражать нам настроение картины, ее душу, он должен расположить и захватить всего зрителя, как аккорд в музыке».
В этих словах - отношение великого русского художника к русскому искусству вообще и, в частности, к живописи. Не «искусство для искусства», не игра красок, а в первую очередь содержание, идея, отражающие мировоззрение художника, его отношение к действительности, к жизни. Форма не должна превалировать над содержанием, она лишь средство для яркого отражения идеи.
● Источник:http://ilya-repin.ru/krestny-hod.php (нажмите!)



Портретная галерея Ильи Репина. История репинских портретов



Репин - один из величайших в мировом искусстве мастеров портретной живописи. Он создал такую огромную и по количеству и по качеству портретную галерею своих современников, что едва ли можно сравнить с ним кого-либо из крупнейших художников мира. Репинская портретная галерея замечательна не только и не столько отображением определенных исторических лиц, но, и это самое главное, - является отражением жизни его времени. В.В.Стасов говорил, что Репин-портретист отличается от всех других мастеров портрета тем, что «с дерзостью смелого починателя попробовал в некоторых своих портретах то, чего никогда никто и нигде, кажется, еще не пробовал: это изобразить творческую и работающую, внутри головы, мысль великого человека».

18 ноября 1877 года Репин сделал рисунок, а потом и этюд «Мертвый Ф.В.Чижов», подаренный затем художником Савве Ивановичу Мамонтову. Федор Васильевич Чижов, крупный предприниматель и финансист, был в то же время незаурядным математиком и историком литературы и искусства. Репин познакомился с ним еще во Франции, когда Чижов приезжал туда и бывал у В.Д.Поленова. Уже тогда Чижов высказывал пожелание, чтобы Репин и Поленов написали его портрет. И, приехав в Россию, Чижов в письмах к Поленову в Париж не раз возвращался к этому вопросу. Он хорошо относился к Репину, давал ему дружеские советы и предлагал свою помощь. Так, узнав, что Репин пишет в Париже картину «Садко», Чижов, через Поленова, рекомендует Репину съездить в Неаполь, посмотреть и сделать этюды с самого большого аквариума в мире, потому что это для Репина «клад», и предлагает Репину для поездки деньги, обещает художнику великолепный прием в Неаполе, так как директором этого аквариума является приятель Чижова. Неоднократно пишет он об этом Поленову, просит уговорить Репина съездить в Неаполь. Репин не воспользовался этим предложением, но такая забота тронула его, и, по приезде в Москву, он поехал к Чижову, захватив с собой, как и всегда, альбом и карандаши с намерением рисовать его портрет. Но он не застал Чижова в живых. Случилось так, что в это же время Чижов скоропостижно скончался, сидя в кресле за столом. Такова история создания рисунка, изображающего мертвого Чижова.

В этом же году Репин написал портрет Ивана Егоровича Забелина. В первые недели своего пребывания в Москве осенью 1877 года Репин написал и портрет Николая Петровича Собко, известного историка русского искусства. Репин познакомился с Собко в Петербурге у Стасова еще до отъезда своего в 1873 году за границу, сблизился с ним, и, когда в конце 1877 года Собко приехал из Петербурга в Москву для отбора картин на Всемирную выставку, Репин не замедлил написать его портрет. Этим портретом сам Репин был очень доволен. И действительно, портрет Собко в портретной галерее Репина занимает одно из выдающихся мест. Стасов называл этот портрет «превосходным», отмечал «метко схваченное выражение натуры и характера», «мастерскую смелую кисть, гнушавшуюся всякой лжи». Из интересных работ Репина московского периода нужно отметить портрет публициста и общественного деятеля Ивана Сергеевича Аксакова, датированный 12 августа 1878 года. Портрет сделан с натуры, в имении Варварино Владимирской губернии, где жил опальный Аксаков. В 1878 году в результате окончания русско-турецкой войны был заключен Сан-Стефанский мирный договор, освободивший балканские народы от турецкого гнета. Но затем русское правительство вынуждено было согласиться на пересмотр Сан-Стефанского договора, пойти на ряд крупных уступок на Международном конгрессе в Берлине. Берлинский договор встретил общее осуждение в России. Тогда Аксаков, стоявший во главе московского Славянского комитета, выразил мнение русской общественности, выступив против Берлинского трактата 1878 года, резко критикуя русских дипломатов за их уступчивость. Он говорил в речи на московском Славянском комитете: «Не хоронить ли собрались мы сегодня... миллионы людей, целые страны, свободу болгар, независимость сербов, хоронить великое святое дело, заветы и предания предков, наши собственные обеты, - хоронить Русскую славу, Русскую честь, Русскую совесть?.. Ты ли это, Русь-победительница, сама добровольно разжаловавшая себя в побежденную?» За это выступление, заслужившее ему славу русского и славянского патриота, Аксаков был отстранен от руководства Славянским комитетом и выслан из Москвы в его имение. Передовое русское общество осудило репрессии, которым подвергся Аксаков. «Аксаков ссылается за смелое, правдивое слово», - писал П.И.Чайковский; «Аксакову пришлось одному публично высказать, что чувствовали все простые русские люди», - говорил П.М.Третьяков; «Ужасное время!» - восклицал И.Н.Крамской.

Репин, как и все передовые люди того времени, возмущался ссылкой Аксакова и с удовольствием поехал, по предложению П.М.Третьякова, в Варварино писать портрет Аксакова. Он создал этот великолепный портрет за три дня.
Вспоминая впоследствии, через двадцать пять лет, о том, как писался портрет Аксакова, Репин говорил: «Вообще у нас многие странно понимают художество. Я реалист и никогда не прикрашивал и не скрывал натуры. Припоминается случай с Иваном Сергеевичем Аксаковым. Начинаю писать его, он мне и говорит: «Вот что, Илья Ефимович, если вы хотите писать меня, как следует, убавьте мне лицо, рожи у меня много!» Действительно, лицо у Ивана Сергеевича Аксакова было красное, мясистое и массивное. Но это-то мне и показалось очень типичным в этой фигуре, а он просил сделать ему тонкое и бледное лицо».

Репин, как и всегда, не стал «приукрашивать» свою натуру. Самому Аксакову портрет очень понравился, и он благодарил Третьякова «за знакомство с Ильей Ефимовичем Репиным. Он очень симпатичный и талантливый художник, с широкою кистью. Мне кажется, портрет удался». «Портрет очень хорошо удался», - писала и жена Аксакова А.Ф.Тютчева.
Репин пробыл у Аксакова четыре дня, в течение которых, помимо портрета, написал интересный, очень удавшийся художнику пейзаж одного из уголков Варварина. О создании этого пейзажа и о том, как работал Репин, хорошо написал сам Аксаков, наблюдавший работу Репина над варваринским пейзажем. Вот что он писал: «К сожалению, у него не было акварельных красок или цветных карандашей, а к еще большему сожалению, погода, сначала солнечная, обратилась в пасмурную, потом в холодную с дождем и ветром. Тем не менее он, под дождем и ветром, прямо на полотно масляными красками, широкою талантливою кистью перенес прелестный вид... Сделано чрезвычайно живо и талантливо, хотя, разумеется, без отделки, всего ведь в несколько часов».

Портрет Аксакова был выставлен Репиным на Первой периодической выставке картин Общества любителей художеств в Москве в январе 1881 года и вызвал восторженную оценку критики. «Русский курьер» писал, что «портрет написан бойкой кистью, но просто, без всякой погони за эффектами, тем не менее художник постарался здесь выдвинуть перед глазами зрителя внутреннего человека, его психию, а это и составляет, по нашему мнению, главную задачу портретиста». «Художественный журнал» отмечал: «Общее внимание привлекает портрет И.С.Аксакова, написанный И.Репиным. Аксаков, с энергическими, блестящими глазами, выделяется на темном фоне полотна, точно живой, он как будто сейчас вот заговорит, черты его лица как бы в движении, напряжены, и кисть Репина с одного, видимо, сеанса, уловила эти черты, прочувствовала их и вылила в одну жизненную форму».

Портрет Аксакова был выставлен Репиным на Первой периодической выставке картин Общества любителей художеств в Москве в январе 1881 года и вызвал восторженную оценку критики. «Русский курьер» писал, что «портрет написан бойкой кистью, но просто, без всякой погони за эффектами, тем не менее художник постарался здесь выдвинуть перед глазами зрителя внутреннего человека, его психию, а это и составляет, по нашему мнению, главную задачу портретиста».
«Художественный журнал» отмечал: «Общее внимание привлекает портрет И.С.Аксакова, написанный И.Репиным. Аксаков, с энергическими, блестящими глазами, выделяется на темном фоне полотна, точно живой, он как будто сейчас вот заговорит, черты его лица как бы в движении, напряжены, и кисть Репина с одного, видимо, сеанса, уловила эти черты, прочувствовала их и вылила в одну жизненную форму».

Портретным шедевром Репина московского периода его жизни и, пожалуй, вообще лучшим произведением из созданной художником огромной портретной галереи является портрет великого русского композитора Модеста Петровича Мусоргского. Глубокая любовь связывала Репина с Мусоргским. Они высоко ценили талант друг друга. Репин восхищался музыкой Мусоргского, композитор преклонялся перед кистью Репина. Репин писал о Мусоргском: «Какая глубина души, изящество мысли и добродушие в поступках... А какое чутье Руси! Какая способность вытаскивать из летописной пыли живые перлы характеров, животрепещущих былей и оживлять всю эту силу поддонную». И всегда, был ли он за границей или жил в Москве вдали от композитора, ему вспоминался «Мусорянин», как называли Модеста Петровича Репин и Стасов: «Нас вечно восхищающий, здоровый, как лев, полный сил и таланта, до такой степени своеобразного и чисто русского, что я внутренне приседал до полу или подскакивал до потолка от его неожиданных и, как гром, сильных творений».
Репин и Мусоргский были очень близки по духу своего творчества. Высказывая в письме к Репину свое восхищение «Бурлаками», Мусоргский говорил художнику, что и он стремится к тому же, к раскрытию в музыке образа народа: «То-то вот: народ хочется сделать: сплю и вижу его, ем - и помышляю о нем, пью - мерещится он мне, он один цельный, большой, не подкрашенный и без сусального... Какая неистощимая руда для хватки всего настоящего, жизнь русского народа! Только ковырни - напляшешься, если истинный художник!» Мусоргский называл «тройкой» Репина, Антокольского и себя, причем «коренником» этой великой тройки он считал именно Репина.

В феврале 1881 года в газетах появилась заметка о болезни Мусоргского. Репин пишет Стасову: «Как жаль эту гениальную силу», и едет в Петербург повидаться с Модестом Петровичем. Там, в Николаевском военном госпитале, где лежал Мусоргский, Репин за четыре дня написал портрет композитора, один из самых лучших своих портретов, да и не только своих, - один из лучших портретов, когда-либо созданных русскими художниками. Портрет Мусоргского был написан Репиным в Петербурге, но окончательно дорабатывал его художник в Москве. Он был показан Репиным на IX Передвижной выставке и восторженно принят посетителями и критикой. Больше всех восхищался портретом В.В.Стасов. Он писал П.М.Третьякову, купившему этот портрет для своей галереи (и просил показать это письмо Репину): «...поздравляю Вас с чудной высокой жемчужиной, которую Вы прибавили теперь к Вашей великолепной народной коллекции!! Портрет Мусоргского, кисти Репина, это одно из величайших созданий всего русского искусства... вчера с утра я привез портрет на Передвижную выставку, все наши лучшие художники... в один голос трубили славу Репину!»

Стасов обещает написать об этом портрете, и в газете «Голос» появляется его статья «Портрет Мусоргского». В. В. Стасов писал, что черты Мусоргского не погибнут, потому что их изумительно передал Репин. Описывая показанные на IX Передвижной выставке холсты Крамского, Маковского, Шишкина, Ярошенко и других художников, Стасов писал: «И вот, на этом золотом, сияющем фоне выставки вдруг появляется еще, как последний аккорд, как чудная заключительная нота, - портрет Мусоргского! Какое счастье, что есть теперь этот портрет на свете». 16 марта 1881 года Мусоргский скончался. Узнав о его смерти, Репин отдал полученный им от Третьякова гонорар за портрет на сооружение памятника композитору. На портрете Репина Мусоргский изображен больным, с мешками под глазами, со спутанными волосами. Тяжко глядеть, чувствуется - ему остаются считанные часы жизни. Но большой чистый лоб, светло-голубые глаза, словно видящие далеко вперед, глубокая мысль, освещающая все лицо Мусоргского, неукротимый творческий дух оттесняют на задний план жалость к человеку. На первый план выступает тот Мусоргский, который говорил про себя: «...и теперь, и вчера, и недели тому назад, и завтра все дума - одна дума выйти победителем и сказать людям новое слово дружбы и любви, прямое во всю ширь русских полян, правдой звучащее слово скромного музыканта». Победитель - вот то слово, какое хочется сказать, глядя на портрет больного, умирающего Мусоргского. Это действительно - жизнь побеждает смерть.

А вот другой портрет, написанный Репиным в Москве. Здесь также изображен очень больной человек - писатель Алексей Феофилактович Писемский. Одутловатое лицо, круги под глазами, такие же взъерошенные волосы. Но какая же огромная разница в характерах, в психологическом раскрытии внутреннего облика человека! Там, в портрете Мусоргского - борец, борец до конца, гордый, мужественный, здесь старый, упавший духом, некогда широко известный, а потом полузабытый писатель, и сам не верящий в свои силы, сокрушенный, убитый жизнью. Там - гордо поставленная голова, большой духовный подъем, думающий, великий человек, здесь - ссутулившаяся фигура, безвольно опершиеся на палку руки; это человек, у которого нет уже никаких дум, никаких мыслей, здесь - все в прошлом. Там - жизнь, борьба; здесь - смерть, увядание.

Еще один портрет московского периода - портрет знаменитой актрисы Пелагеи Антипьевны Стрепетовой. «Это тип, а не портрет», как точно определил Третьяков. Здесь даже и не соблюдено сходство. Но Репин дал главное, что характеризует Стрепетову, - пламенную страсть, горение, порыв, душевный жар. И не случайно, портрет Стрепетовой считают одной из лучших репинских работ, он и сам придавал ему особое значение. Так, художник отказался продать его Третьякову для галереи, ответив, что портрет актрисы, «этюд», как называл Репин это совершенное свое произведение, «останется у меня еще долгое, и, может быть, очень долгое время. Не в том дело, что он мне понадобится, а он бывает нужен мне очень часто. Может быть он поступит в вашу галерею, когда меня уже не будет в живых». Несомненно, Репин считал этот портрет одним из самых удачных своих полотен и поэтому не хотел с ним расставаться. Но есть и другое предположение, что портрет Стрепетовой нужен был Репину для какой-то задуманной им сюжетной картины. В 1881 году Репин нарисовал Стрепетову в роли Лизаветы в пьесе «Горькая судьбина» Писемского.

В мае 1881 года Москва готовилась к встрече знаменитого русского хирурга Николая Ивановича Пирогова, приезжавшего в Москву в связи с празднованием в Московском университете 50-летнего юбилея его врачебной деятельности. Репину очень хотелось написать портрет великого русского хирурга, но, не надеясь в такие торжественные дни самому добиться от Пирогова сеансов, он обратился с просьбой к Третьякову помочь ему через брата Третьякова - Сергея Михайловича, бывшего в ту пору московским городским головою. Третьяков выполнил просьбу Репина.
Художнику удалось побывать и на перроне вокзала, где встречали Пирогова, и на юбилейных торжествах. «Это самое большое торжество образованного человечества!! - восклицал Репин. - Сколько говорилось там глубокого, правдивого, человеческого. Особенно сам Пирогов, он говорил лучше всех!» Получил Репин и сеансы для работы над портретом с натуры.

Репин сделал портрет Пирогова, а затем вылепил его бюст. Хорошо написал о портрете Пирогова Игорь Грабарь: «Он так соблазнительно легко и просто сделан, с такой непринужденностью и свободой, так красива цветистая мозаика его мазков и так безошибочно и безупречно они лежат по форме на характерной, энергично вздернутой кверху голове, что этот портрет стал вскоре любимым из всех репинских, даже Писемского».
Но заслуга Репина главным образом в глубоком психологическом раскрытии образа замечательного русского хирурга, педагога-гуманиста, героя русско-турецкой войны. Репин изобразил его стариком (незадолго до смерти), со старчески сложенными на груди руками, со стариковским, плотно сжатым ртом, с сильно прищуренным глазом (один глаз у Пирогова почти не видел), но над этим, уже отжившим, уже близким к смерти, угасающим обликом старика высится изумительная, полная энергии, глубокой мудрости, страсти борца - голова. Немощное, старческое тело и неумирающая, борющаяся голова борца-мыслителя - таково содержание этого замечательного портрета.

Портрет Н.И.Пирогова был написан Репиным в течение всего трех сеансов (это отличительная способность Репина-портретиста; вспомним написанный также в течение трех сеансов портрет Мусоргского), и отсюда нервные, быстрые, словно бегающие мазки кисти, усиливающие энергические черты лица.
Вылепленный Репиным бюст Пирогова интересен как одно из немногочисленных свидетельств скульптурного мастерства художника. Бюст, как и портрет, превосходно передает характер мыслителя и борца. Репин сам был доволен бюстом Пирогова: «Вышел хороший, сходство полнее, чем в портрете».
Обе эти работы Репин делал без заказа и писал Стасову, что, вероятно, и портрет и бюст навсегда останутся его собственностью, ибо, как с горечью и с едкой иронией говорил он, «кому же нужен у нас портрет или бюст гениального человека (а Пирогов - гениален)».
Горечь и ирония Репина вполне объяснимы. Если бы Пирогов был только хирургом, у художника не возникли бы опасения, что портрет и бюст останутся не проданными. Репин великолепно понимал другое. Пирогов был и общественным деятелем, всю свою жизнь отдавшим народу и резко восстававшим против социального уклада современной ему русской действительности. А это было не по нутру царской верхушке, которая, как хорошо знал художник, естественно влияла и на коллекционеров картин.
Ныне портрет и бюст Пирогова находятся в Третьяковской галерее.
Тогда же Репин, по заказу Третьякова, написал портрет Антона Рубинштейна. «Интересная голова, на льва похожа», - говорил художник. Репин боялся, что портрет не получится. Слишком мало времени мог уделить Антон Рубинштейн на сеансы, да и позировал Рубинштейн «скверно». Однако портрет «вышел», и не один, а два погрудных - прямо и сбоку. Первый портрет поступил в Третьяковскую галерею (где находится и ныне), второй же, не совсем законченный, остался у Репина.
Через пять лет Репин вернулся к нему, но написал Рубинштейна дирижирующим. В Москве Репин писал (1878 г.) портрет Павла Михайловича Третьякова. Писал его долго, портрет давался трудно, да к тому же Третьяков, человек необычайной скромности, явно не желал, чтобы посетители галереи видели его портрет. Даже подчинившись настойчивым требованиям Репина и согласившись позировать, Третьяков всячески оттягивал сеансы. Работа удалась художнику. Третьяков изображен сидящим на стуле в своей галерее, у стены, увешенной картинами. Задумчивый взгляд, руки с тонкими, красивыми пальцами... Умного, душевного, по-своему красивого человека показал Репин.

Позже, уже после смерти Третьякова, Репин написал второй портрет Павла Михайловича, изобразив его во весь рост, рассматривающим свои художественные сокровища. Высокий, худой, с воспаленными глазами, - Третьяков на портрете такой, каким описывают его современники. Вдали чуть видны "Богатыри" Васнецова и "У омута" Левитана. Особо следует остановиться на портрете Ивана Сергеевича Тургенева, написанном Репиным в Москве в 1879 году. В 1878 году в Абрамцеве у Мамонтова Репин встретился с Тургеневым после четырехлетнего перерыва. Репин знал произведения Тургенева, читал и перечитывал каждый новый его роман и повесть. В репинских письмах постоянно фигурируют тургеневские цитаты и образы. Но чувство неприязни, возникшее еще при первом знакомстве в 1871 году в Петербурге и усиленное затем при последующих встречах - в Москве в 1872 году, когда Репин писал картину «Славянские композиторы», и в 1874 году в Париже, - осталось у Репина на всю его жизнь. Немалую роль в этой неприязни играли отнюдь не дружеские взаимоотношения Тургенева со Стасовым, а все, что касалось Стасова, сейчас же отражалось и на Репине.
Первый портрет Тургенева Репин написал в Париже в 1874 году по заказу П.М.Третьякова. Тургенев не был удовлетворен этим портретом, да и самому Репину портрет не нравился, о чем художник откровенно сказал Третьякову, принял на себя этот «грех» и утешался надеждой, что когда-нибудь поправит эту, «почти непроизвольную» ошибку. О причинах этой «непроизвольной» ошибки, в которой виновен был, в первую очередь, сам Тургенев, Репин рассказал незадолго до смерти.
«Первый сеанс был так удачен, - говорил Репин, - что И.С. торжествовал мой успех». Но перед вторым сеансом Репин получил «длинную» и «беспокойную» записку Тургенева, в которой тот резко изменил свое первоначальное мнение о начатом портрете (это «совсем неудачное начало») и просил художника начать снова на другом холсте. Эта мгновенная перемена мнения объясняется, как утверждал Репин, тем, что Полина Виардо, знаменитая французская певица, друг Тургенева, вкус и приговоры которой были для Ивана Сергеевича высшим авторитетом, забраковала начатый портрет и рекомендовала писать новый, в другом повороте. Как ни убеждал художник Тургенева, что из этого ничего не выйдет, - не помогло. «И, о глупость моя, я сгоряча повернул мой удачно схваченный яркий подмалевок (который не надо было трогать) головой вниз и начал с другого поворота... Увы, портрет вышел сух и скучен».

Первый портрет Тургенева Репин написал в Париже в 1874 году по заказу П.М.Третьякова. Тургенев не был удовлетворен этим портретом, да и самому Репину портрет не нравился, о чем художник откровенно сказал Третьякову, принял на себя этот «грех» и утешался надеждой, что когда-нибудь поправит эту, «почти непроизвольную» ошибку. О причинах этой «непроизвольной» ошибки, в которой виновен был, в первую очередь, сам Тургенев, Репин рассказал незадолго до смерти. «Первый сеанс был так удачен, - говорил Репин, - что И.С. торжествовал мой успех». Но перед вторым сеансом Репин получил «длинную» и «беспокойную» записку Тургенева, в которой тот резко изменил свое первоначальное мнение о начатом портрете (это «совсем неудачное начало») и просил художника начать снова на другом холсте. Эта мгновенная перемена мнения объясняется, как утверждал Репин, тем, что Полина Виардо, знаменитая французская певица, друг Тургенева, вкус и приговоры которой были для Ивана Сергеевича высшим авторитетом, забраковала начатый портрет и рекомендовала писать новый, в другом повороте. Как ни убеждал художник Тургенева, что из этого ничего не выйдет, - не помогло. «И, о глупость моя, я сгоряча повернул мой удачно схваченный яркий подмалевок (который не надо было трогать) головой вниз и начал с другого поворота... Увы, портрет вышел сух и скучен».

Эта неудача с портретом, происшедшая отнюдь не по вине художника, конечно, не улучшила отношение Репина к Тургеневу. И Тургенев относился к Репину явно недоброжелательно. Он писал Я.Полонскому, что Репин «новый непризнанный гений. Малый он хороший, но спутанный, нервный и с талантом очень умеренным», а в письмах к Стасову называл Репина «полуталантиком». Это говорил Тургенев тогда, когда репинские «Бурлаки на Волге» уже прогремели по всему миру. Теперь, в 1878 году, встретившись с Тургеневым в Абрамцеве, Репин слушал его рассказы, которыми Тургенев, как писал Репин Стасову, «нашу публику очень одолжил», и сам писатель «очень был в хорошем духе». Какими же рассказами «одолжил» Тургенев абрамцевскую публику? Судя по воспоминаниям сопровождавшей Тургенева писательницы Бларамберг, Тургенев говорил о прошлом Абрамцева, о патриархальной семье Аксаковых, о долгих и страстных спорах Тургенева с Константином Аксаковым, о чудесном писателе Сергее Тимофеевиче Аксакове, «патриархе» аксаковской семьи, друге Гоголя, Щепкина... Репин встретился с Тургеневым дружески. За год до этой встречи в Абрамцеве, находясь еще в Чугуеве, Репин прочел тургеневскую «Новь». Роман ему понравился, он считал его лучше всех последних тургеневских вещей, и особенно радовало Репина, что в романе «много натуры». Но очень не понравился ему выпад Тургенева в «Нови» против дорогого друга Репина - Владимира Васильевича Стасова, выведенного в романе под именем Скоропихина. Один из персонажей «Нови», Паклин, по утверждению Репина, «ничтожный Паклин, который ничего не понимает в живописи», говорит о Скоропихине: «Что за несносное создание! Вечно закипает и шипит, ни дать ни взять бутылка дрянных кислых щей... Половой на бегу заткнул ее пальцем вместо пробки; в горлышке застрял пухлый изюм - она все брызжет и свистит; а как вылетит из нее вся пена - на дне остается всего несколько капель прескверной жидкости, которая не только не утоляет ничьей жажды, но причиняет одну лишь резь... Превредный для молодых людей индивидуй!» Репина взволновал этот выпад против Стасова. Это, писал Репин о Тургеневе, «раздраженный, щепетильный барин, желающий выразить презрение и постоянно трусящий за собственное достоинство; он боится кланяться, боится и не понравиться грубым высокомерием. А запас правдивого наблюдения истощился».

И все же Репин в Абрамцеве дружески встретился с Тургеневым и даже принялся писать новый его портрет. Виновником этого был П.М.Третьяков, который, воспользовавшись приездом Тургенева в Москву, просил Репина «толкнуться» к писателю, чтобы вновь написать его портрет. Памятуя первую неудачу Репина, Третьяков дает советы художнику: «...поимейте в виду, чтобы голова вышла не темна и не красна; на всех портретах, кроме характера, и колорит его неверен. По моему мнению, в выражении Ивана Сергеевича соединяются: ум, добродушие и юмор, а колорит - несмотря на смуглость - производит впечатление постоянно светлое». Репин согласился написать новый портрет Тургенева, писал его в начале 1879 года сперва в своей мастерской в Теплом переулке, а потом, в связи с болезнью писателя, работа над портретом перенесена была в квартиру приятеля Тургенева И.И.Маслова, на Пречистенском бульваре, где останавливался Тургенев во время приезда в Москву. «И.И.Маслов был в Москве для Тургенева даровая квартира, где его обожали, - вспоминал Репин. - И во время своей подагры, которою непременно Тургенев заболевал в Москве, он там, в квартире И.И.Маслова, завернувши пледом ноги, вылеживал свой срок, принимая всю образованную и боготворящую его интеллигентную Москву».
Репин пытался на этот раз «схватить» писателя, но, как признавался сам, «все это были неудачные потуги, и из этого ничего особенного не вышло». Все же Репин показал портрет Тургенева на VII Передвижной выставке в Москве, в 1879 году. Отзывы прессы были весьма резки, если не сказать больше. В московском журнале «Свет и тени» говорилось: «Какого-то старческого селадона представил нам Репин вместо Тургенева». Газета «Русские ведомости» писала, что у Репина Тургенев «явился с таким цветом лица, какой бывает у человека после долгого перепоя; вместо же роскошных седых волос и бороды Репин украсил г. Тургенева белыми мазками, напоминающими скорее взбитое мыло, чем человеческие волосы». И характерно, что когда бы впоследствии Репин ни принимался писать Тургенева, его ожидала очередная неудача. Так, уже будучи в Петербурге, в 1883 году, после торжественных похорон Ивана Сергеевича, на которых Репин присутствовал (похороны состоялись 27 сентября), он начал писать новый портрет знаменитого писателя, и снова, в который уже раз, его постигла неудача. Репин показал этот петербургский портрет на XII Передвижной выставке, и критика в один голос отметила слабость портрета. Даже Стасов вынужден был отметить, что между многими портретами, написанными Репиным, «неудачен только один, именно - портрет Тургенева». Стасов добавил к этому, что еще ни одному живописцу не удалось передать лицо и фигуру знаменитого писателя. Мы перечислили лишь некоторые репинские портреты, выполненные им в Москве. Кроме этого, он написал за эти пять лет еще много вещей: превосходный портрет своей жены Веры Алексеевны, автопортрет, два портрета художника Рафаила Сергеевича Левицкого, художника И.И.Шишкина, портреты Мамонтовых, своей дочери Нади и многие другие...
● Источник: http://ilya-repin.ru/portrets.php (нажмите!)



Бурлаки на Волге, 1873

История создания картины подробно описана самим Репиным в книге "Далекое близкое". Первоначальный замысел произведения целиком укладывался в концепцию "критического реализма" 1860-х годов: нищие, ободранные, грязные бурлаки в сопоставлении с нарядной толпой дачников (такую сцену Репин увидел однажды во время прогулки по Неве).

Русский художник Илья Ефимович Репин
Бурлаки на Волге, 1873
С целью осуществления этой идеи художник в 1870 году предпринял поездку по Волге, где выполнил множество портретных зарисовок. От первоначального замысла не осталось и следа. "Чуть только я прочел в газетах о бурлаках г. Репина, то тотчас же напугался, - писал Достоевский. - Даже самый сюжет ужасен: у нас как-то принято, что бурлаки всего более способны изображать известную социальную мысль о неоплатном долге высших классов народу... К радости моей, весь страх мой оказался напрасным: бурлаки, настоящие бурлаки и более ничего. Ни один из них не кричит с картины зрителю: "Посмотри, как я несчастен и до какой степени ты задолжал народу!". И уж это одно можно поставить в величайшую заслугу художнику". Картина построена так, что процессия движется из глубины на зрителя, но одновременно композиция прочитывается как фризообразная, так что фигуры не заслоняют друг друга. Это сделано мастерски. Перед нами - вереница персонажей, каждый из которых — самостоятельная портретная индивидуальность. Репину удалось соединить условность картинной формы с удивительной натурной убедительностью. Художник разбивает ватагу бурлаков на отдельные группы, сопоставляя различные характеры, темпераменты, человеческие типы. Возглавляет ватагу тройка "коренников": в центре бурлак Канин, лицом напоминавший Репину античного философа, справа — бородач с несколько обезьяньей пластикой, олицетворение первобытной дремучей силы, справа - "Илька-матрос", озлобленным, ненавидящим взглядом уставившийся прямо на зрителя. Спокойный, мудрый, с несколько лукавым прищуром, Канин являет собой как бы серединный характер между этими двумя противоположностями. Столь же характерны и другие персонажи: высокий флегматичный старик, набивающий трубку, юноша Ларька, непривычный к такому труду и словно пытающийся освободиться от лямки, черноволосый суровый "Грек", обернувшийся, словно для того, чтобы окликнуть товарища — последнего, одинокого бурлака, готового рухнуть на песок. Начало и конец пути, продуманное повествование о жизни людей, годами существующих рядом, вместе — таков "сверхсюжет" репинских Бурлаков.
● Источник: http://ilya-repin.ru/master/repin3.php (нажмите!)









● Назад на ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ сайта
● Назад на Основную стр. "Чугуев: прошлое и настоящее"
● Репинские пленэры в Чугуеве
● Годовщины со Дня рождения Репина
● САЙТ РЕПИН - Энциклопедия Репина
● Художник Илья Репин
● Арт Планета Small Bay - Художественно- исторический музей
● Все ролики с меткой "Репин"
● Сайт музея репина
● Мемориальный Музей Репина в Чугуеве
● Гостевая книга