Чугуев. Историческая справка.




Европейский монарх, Его Королевское Высочество Великий Герцог Саксен-Веймарский Карл-Александр. Вы спросите, какое отношение он имел к Чугуеву? А очень даже имел.
Герцог был Шефом стоявшего в Чугуеве более 40 лет Ингерманландского полка. Держал связь с офицерами, передавал подарки, поздравлял с праздниками. Чугуевцы неоднократно ездили к нему в Германию, в Веймар. В Чугуеве, в полковом музее хранились многочисленные подарки и письма герцога, его форма и другие личные вещи. После революции, понятное дело, все пропало...
Чугуев. Статьи. Левченко Артем Владимирович, историк-краевед.

● На страницу: Чугуев - история


ЧУГУЕВЦЫ В ГОРОДЕ ГЁТЕ.

Веймар и Чугуев. Центр германского герцогства, по праву считавшийся культурной столицей Европы и заштатный город Змиевского уезда Харьковской губернии. Что связывало эти разбросанные на тысячи километров и так непохожие друг на друга города?

Начнем, пожалуй, с того, что связывало Великое Герцогство Саксен-Веймар с Российской Империей. С династического брака, в который в 1804 году вступили представитель одного из древнейших монархических домов Европы Наследный Гросс-Герцог Саксен-Веймарский Карл-Фридрих и Ее Императорское Высочество Великая Княжна Мария Павловна - дочь русского императора Павла I и родная сестра императоров Александра I и Николая I.

Монаршая воля

Переехав в Веймар и став Великой Герцогиней, Мария Павловна снискала славу щедрой меценатки, покровительницы наук и искусств. Во многом, именно благодаря ее усилиям Веймар стал культурной столицей Европы, коллекцией архитектурных шедевров и местом жизни и творчества многих гениев. Чтобы представить себе культурную жизнь Веймара XIX века, достаточной упомянуть имена драматурга Фридриха Шиллера, философов Христофа Виланда и Иоганна Фихте, композиторов Ференца Листа и Рихарда Вагнера и, конечно же, гениального поэта и мыслителя Иоганна Вольфганга Гёте. Заслуженно называя Марию Павловну «одной из лучших и наиболее выдающихся женщин своего времени», Гёте писал: «Где еще вы найдете на таком маленьком клочке земли столько прекрасного? Изберите своим местом жительства Веймар!».
В этом прекрасном городке 24 июня 1818 года у Карла-Фридриха и Марии Павловны родился сын, которого назвали Карлом-Александром. Мальчик получил прекрасное образование и воспитание, юношей поступил на военную службу и через несколько лет получил чин полковника. А в возрасте 23 лет Его Королевское Высочество Наследный Гросс-Герцог Саксен-Веймарский Карл Александр в первый и единственный раз посетил родину своей матери – Россию.
Наследный Герцог прибыл в Санкт-Петербург в начале марта 1841 года, чтобы в качестве представителя Саксен-Веймарского Дома присутствовать при бракосочетании наследника российского престола Цесаревича Александра (будущего Императора Александра II) и Великой Княжны Марии Александровны — дочери Великого Герцога Гессен-Дармштадтского Людвига II. В то время существовала практика назначения монархов и членов их семей Шефами полков, отмеченных расположением царя. Через три недели после прибытия из Веймара своего племянника, Император Николай I назначил его Шефом Ингерманландского гусарского полка, к которому весьма благоволил.
Приняв имя Шефа, с 30 марта 1841 года полк стал называться гусарским Наследного Великого Герцога Саксен-Веймарского Карла-Александра полком. Впоследствии это событие было названо полковым историком самым знаменательным событием в жизни полка. А новое имя, как сказано в полковой хронике, «на десятки лет заменило вековое и настолько укоренилось, что многие кавалеристы, беседующие о Веймарских гусарах, забывали их коренное имя — Ингерманландских гусар».

Юбилей

Прошло полвека. Много событий произошло за это время. В 1853 году, после смерти отца, Карл-Александр занял Саксен-Веймарский престол. В 1859 году тихо скончалась его мать - Великая Княгиня и Герцогия Мария Павловна. Великое Герцогство Саксен-Веймарское, пережив все перипетии объединительного движения, в 1870 году вошло в состав Германской Империи. Августейший Шеф Ингерманландского полка участвовал в франко-прусской войне 1870-71 гг., был пожалован русским Военным орденом Святого Георгий 4 степени, а с 1884 года числился в списках полка в чине генерала от кавалерии. У Шефа родился, вырос и обзавелся собственной семьей сын - Великий Наследный Герцог Карл-Август, а в 1876 году - появился внук, Вильгельм-Эрнст. Сын и внук Шефа также были внесены в списки Ингерманландского полка.
В жизни полка также случилось много чего. Веймарские гусары храбро сражались с англичанами во время Крымской войны и на поле знаменитого Балаклавского сражения покрыли имя полка неувядаемой славой. После войны гусары боролись с польскими повстанцами, а затем пришли в Харьковскую губернию. С 1875 года местом постоянных квартир Ингерманландского полка стал Чугуев. А вот с гусарской формой пришлось расстаться – после того, как взошедший на престол Император Александр III в 1882 году преобразовал все гусарские и уланские полки в драгунские и дал им общую нумерацию. С этого времени полк стал называться 30-м драгунским Ингерманландским Его Королевского Высочества Великого Герцога Саксен-Веймарского Карла-Александра.
Задолго до 30 марта 1891 года в Чугуеве начались приготовления к торжественному дню 50-летнего юбилея со дня назначения Шефа. Решено было отправить из Чугуева в Веймар особую депутацию, о чем командир обратился с прошением на Высочайшее имя. Офицеры полка составили специальный памятный адрес для вручения Августейшему Шефу. Наконец последовало Высочайшее соизволение на заграничную командировку и 19 марта командир Ингерманландского полка полковник Артур Александрович фон-Гринвальд, командир 1-го эскадрона ротмистр Павел Николаевич Мечников и вахмистр того же эскадрона Иосиф Вержбицкий выехали из Чугуева в Германию.
В Веймаре чугуевцев ждала трогательная и незабываемая встреча. Приняв поднесенный адрес, Его Высочество осыпал делегатов орденами и подарками. Так, полковник фон-Гринвальд получил орден Белого Сокола и Командорский крест, а ротмистр Мечников – тот же крест 1-й степени. Кроме того, командиру полка была вручена картина в золотой раме, ротмистру – альбом с видами Веймара, а вахмистру Вержбицкому – кабинетный портрет Его Высочества и золотые часы. Подарком полку от Великого Герцога стал его портрет в форме 30-го драгунского Ингерманландского полка, а от Великой Герцогини - изящная серебряная ваза с ковшом для крюшона. Помимо этих подарков, делегация привезла в Чугуев рескрипт от Августейшего Шефа, гласивший:
«Веймар, 30 марта/11 апреля 1891 г.
Моему полку.
«Глубоко тронутый чувствами Моего возлюбленного полка, выраженными в адресе, врученном мне сегодня его командиром, полковником фон-Гринвальдом, изъявляю Мою живейшую благодарность. Она тем более сердечна потому, что эти чувства касаются драгоценнейших воспоминаний, всецело располагающих меня к Его Величеству Императору Николаю Павловичу, Моему дорогому дяде, который пожаловал мне этот полк 50 лет тому назад. Принадлежа своею кровью, как и сердцем, к Императорскому дому, тем искренно молю Бога о ниспослании на Мой полк благословения, чтобы он всегда, как и до ныне, способствовал славе и чести армии.
Сим приветствую от всего сердца Моих любезных товарищей-офицеров, а также и всех нижних чинов».
Карл Александр»
Это послание, зачитанное в Чугуеве в торжественной обстановке перед всем полком, было воспринято Ингерманландскими драгунами с большим восторгом.

Похороны

Второй визит чугуевцев в Веймар имел печальную причину. Вскоре после кончины Императора Александра III и через месяц после принятия полком присяги на верность Николаю II, в ноябре 1894 года пришло неожиданное известие о смерти сына полкового Шефа, Великого Наследного Герцога Саксен-Веймарского Карла Августа, состоявшего в списках полка более 42 лет. По Высочайшему повелению для участия в похоронах в Веймар была командирована депутация в составе командира полка полковника Сыкалова, командира 1-го эскадрона ротмистра Пеунова и уже бывавшего в Веймаре вахмистра Вержбицкого. К сожалению, попасть на похороны Ингерманландцы не успели. В русской церкви Веймара, построенной когда-то стараниями Марии Павловны, они отслужили панихиду по усопшему и возложили на свежую могилу серебряный венок. Затем депутация представилась Августейшему Шефу полка. Его Высочество долго беседовал с командиром, расспрашивал о жизни полка в Чугуеве и с ностальгией вспоминал свой единственный визит в Россию.
Следующий день чугуевцы посвятили осмотру достопримечательностей Веймара. Посетили дом Гёте, музеи Шиллера, Листа, Баха, дом знаменитого художника эпохи Возрождения Лукаса Кранаха Старшего, многочисленные памятники, библиотеку, картинную галереюи, наконец, знаменитый загородный замок Вартбург с его легендарной комнатой, в которой Лютер переводил Библию. Вечером, перед торжественным обедом, офицерам были вручены пожалованные Шефом ордена. На память о пребывании в Веймаре Великая Герцогиня подарила командиру роскошную картину «Эйзенах», ротмистру – альбом Веймара, а вахмистру – часы. За обедом Великий Герцог снова много говорил о России. И даже высказал надежду на то, что ему удастся побывать в России и увидеть свой полк. А пока на прощанье Его Высочество передал полку свои наилучшие пожелания.
Увы, желание Августейшего Шефа увидеть свой полк так и не сбылось… Через шесть лет, 23 декабря 1900 года Его Королевское Высочество Великий Герцог Саксен-Веймарский Карл-Александр скончался на 82 году жизни, 60 лет из которой он был Шефом Ингерманландского полка. Телеграмма с печальной вестью была получена в Чугуеве накануне Рождества, 24 декабря. И вновь, по традиции, было решено отправить в Веймар депутацию полка. Выехать из Чугуева удалось только 30 декабря. А 3 января 1901 года командир полка полковник Веревкин, ротмистр Пеунов и вахмистр Филиппов прибыли в Веймар. Не застав церемонии похорон, чугуевцы возложили венок на могилу Шефа и отслужили панихиду в русской церкви.
На следующий день депутация представилась внуку усопшего Шефа – Его Королевскому Высочеству Великому Герцогу Саксен-Веймарскому Вильгельму-Эрнсту, числившемуся в списках полка с 1897 года. Монарх, встретивший гостей в форме Ингерманландского полка, вручил однополчанам награды. После осмотра города чугуевские офицеры были приглашены офицерами немецкого пехотного полка имени Великого Герцога в казино на торжественный обед, за которым присутствовал и Его Высочество.

Эпилог

После смерти Карла-Александра Ингерманландский полк лишился почетного Шефства, не переходившего по наследству. Однако историческая родственная связь полка с Саксен-Веймарским Домом была сохранена. Великий Герцог Вильгельм-Эрнст по-прежнему числился в списках полка. В 1904 году, в день 200-летнего юбилея полка он прислал в Чугуев сердечное поздравление, отметив, что «принимает в празднестве самое живейшее участие». А в 1907 году Император Николай II вернул всем бывшим уланским и гусарским полкам их историческую форму и наименования. Ингерманландские же гусары получили не только свои родные голубые с золотом венгерки, но и родного Шефа, которым был назначен заменивший деда Великий Герцог Саксен-Веймарский Вильгельм-Эрнст. Все привезенные из Веймара подарки Великих Герцогов полку – серебряная посуда, портреты, картины, а также полная парадная драгунская форма покойного Карла-Александра вместе с другими реликвиями хранились в «Гусарской комнате», открывшейся в 1908 году в сохранившемся до настоящего времени здании офицерского собрания Ингерманландского полка на углу улицы Гвардейской и площади Ленина.
В 1914 году, в связи с началом войны шефство иностранных монархов в полках русской армии было отменено. Ингерманландские гусары ушли из Чугуева на фронт. Быть может, им пришлось скрестить сабли и с веймарцами. А может и веймарцы побывали в Чугуеве – в числе кайзеровских войск, пришедших на Украину в 1918 году, в результате предательства России революцией и развала русской армии…
Германская империя не надолго пережила Российскую. Вильгельм-Эрнст отрекся от велико-герцогского престола и в 1923 году скончался. А Веймар на долгое время оказался центром новейшей истории Германии благодаря возникшей в 1918 году Веймарской республике.
Чугуевская «Гусарская комната» бесследно сгинула в огне революции вместе со всеми реликвиями. Не помнят в Чугуеве и Веймарских гусар. И лишь сухие строки архивных хроник да молчаливые стены старинных чугуевских зданий хранят память о полувековой гусарской эпохе…

Артем Левченко, для «Новостей Чугуева»




О польских уланах в Чугуеве

Со времен последнего раздела Речи Посполитой гордый и свободолюбивый польский народ мечтал об обретении независимости и создании собственной армии. Осуществиться этим мечтам было суждено только после революции 1917 года в России. А одним из мест, где зарождалась армия будущего государства, стал Чугуев…

Первая мировая война вызвала подъем национального движения на землях расчлененной Польши. По обе стороны фронта поляки надеялись, что победа в войне, наконец, объединит Польшу и, возможно, даст ей независимость. Противоборствующие стороны эти настроения всячески подогревали и старались использовать с выгодой для себя. Например, создавая польские национальные воинские части, к чему активно стремились сами поляки.

В России разговоры о возможности создания таких частей начались уже в первые дни войны. Однако приступать к их формированию власти не спешили. Полякам не особо доверяли — два их восстания против России в XIX веке еще не были забыты. Однако, когда у Австро-Венгрии появились польские легионы Юзефа Пилсудского, русское командование решило не отставать, и уже в 1915 году польский «легион», названный по месту формирования Пулавским легионом, появился в составе русского Юго-Западного фронта. Обретя надежду на независимость, поляки отважно сражались за нее, не жалея жизней в боях. После больших потерь из остатков легиона начинается формирование Польской стрелковой бригады. Несмотря на огромный энтузиазм и желание поляков объединяться в полки, процесс формирования национальных частей шел с трудом. За несколько месяцев были образованы лишь четыре пехотных батальона, саперная рота и дивизион улан — всего около 4 тысяч человек. В марте 1916 года бригада отправилась на фронт.
После оккупации Царства Польского Центральными державами и их обещания создать на оккупированной территории «независимое» польское государство Россия вынуждена была сделать ответный ход в решении польского вопроса. Идя навстречу просьбам поляков, командующий Юго-Западным фронтом генерал Брусилов разрешил развернуть Польскую стрелковую бригаду в дивизию. С этой целью в январе 1917 года бригада была переведена в Киевский военный округ, где части дивизии расквартировали следующим образом: первый пехотный полк формировался в Киеве, второй — в Борисполе, третий — в Полтаве, четвертый — в Березани, уланский дивизион — в Чугуеве.


В том, что польские кавалеристы стали именно уланами, а не, скажем, гусарами или драгунами, нет ничего удивительного. Уланы — традиционный польский народный род кавалерии, точно так же как гусары — венгерский, или драгуны — немецкий, взятый на вооружение многими армиями мира. В том числе и русской, одним из первых уланских полков которой был Чугуевский уланский полк. В Чугуеве от этого полка, еще с начала XIX века, сохранилась прекрасная база — казармы, манеж, цейхгаузы и другие военные постройки. В мирное время последние полсотни лет их занимал 10-й гусарский Ингерманландский полк русской армии. С уходом его на фронт часть казарм заняли юнкера Чугуевского военного училища, а в оставшиеся в начале 1917 года поселили польских улан. В Чугуев дивизион прибыл 27 февраля. Население города сперва восприняло улан несколько прохладно, но очень скоро отношение к ним потеплело. Русские военные относились к дивизиону с почтением, считая его гвардией. Зато власти полякам не доверяли и не хотели выдавать им пулеметы. Тем не менее, уланы постоянно думали о расширении дивизиона и формировании полка. По этому вопросу командир дивизиона подполковник Обух-Вощатынский уже 28 февраля отправился в Киев, передав командование ротмистру Вараксевичу.
В дни Февральской революции польский уланский дивизион представлял собой внушительную силу, которую весьма боялись революционеры. И эта сила готова была стать на защиту старого режима. Получив от начальника Чугуевского гарнизона приказ признать Временное правительство, ротмистр Вараксевич ответил, что до тех пор, пока дивизион не освобожден от присяги, принесенной Государю Императору, никакой революции или переворота уланы признавать не будут. Одновременно с ответом чугуевские казармы, в которых стояли польские уланы, были забаррикадированы, уланам розданы боевые патроны, и дивизион приготовился к защите — на тот случай, если признавшие революцию чугуевские юнкера попробовали бы силой заставить улан признать Временное правительство. До стычки дело не дошло. Пока шли переговоры, уланам удалось связаться по телеграфу с графом Замойским — поляком и флигель-адъютантом Государя, остававшимся при нем до последнего момента, даже после отречения от престола. Замойский официально сообщил дивизиону от отречении и об освобождении польских улан от принесенной ими присяги. Только тогда дивизион признал новую власть. После этого случая отношения между уланами и юнкерами охладели. Юнкера никак не могли понять, почему поляки, считавшиеся прежде «бунтовщиками», теперь так твердо стоят на стороне монархии..
18 марта власти обратились к ротмистру Вараксевичу с предложением принять участие в военной демонстрации. Уланы отказались. Тогда демонстранты 21 марта с красными знаменами появилась перед казармами 3-го эскадрона, требуя, чтобы уланы приняли участие в демонстрации. И снова командир эскадрона подротмистр Жолкевский решительно отказался. Но уже через несколько дней, после признания уланами Временного правительства, вместе с другими частями дивизион промаршировал по улицам Чугуева под звуки «Марсельезы». Польский орел с хоругви дивизиона гордо смотрел, как русские собственными руками срывали своих орлов и втаптывали в грязь...

После февральской революции и признания Временным правительством права поляков на образование собственного государства появилась реальная возможность формирования настоящего польского войска. Деморализация, разложение русской армии и ослабление вооруженных сил России дали полякам возможность добиваться от русского командования больших уступок в деле развития национальных воинских частей. 21 апреля 1917 года солдаты Польской стрелковой дивизии на съезде в Киеве провозгласили своей целью образование независимой Польши, для чего необходимо было создать польскую армию, которая будет воевать на стороне Антанты.
Когда Временное правительство распорядилось принести новую присягу на верность революции, уланы в Чугуеве сперва отказались. Но поскольку присягать все же было необходимо, подротмистр Жолкевский отправился к начальнику гарнизона и добился разрешения принести присягу в собственной редакции. Эту присягу разработала группа офицеров под руководством подротмистра Жолкевского. Точный текст ее до нас не дошел. Известно, что уланы присягнули драться до конца за свободу, независимость и объединение Польши и обязались сотрудничать с Россией постольку, поскольку это не будет противоречить польским национальным интересам. Присягу принесли 25 марта 1917 года. Присягали под бело-малиновой хоругвью с вышитым польским орлом, которую в 1914 году уходившим на фронт польским уланам подарили дамы-патриотки города Станислава (нынешний Ивано-Франковск) и которая заменяла уланам официальный штандарт. Тем временем дело формирования полка отнюдь не продвигалось. Генерал Брусилов согласился формировать только третий эскадрон и превратить двухэскадронный дивизион в трехэскадронный. Это было небольшим шагом вперед, ибо третий эскадрон существовал и так, только назывался запасным подразделением. Поэтому нужно было действовать как-то иначе, не дожидаясь инициативы высших воинских властей.
Недалеко от Чугуева, в городе Балаклея стоял 5-й запасной кавалерийский полк, обеспечивавший резервами 9-ю и 10-ю кавалерийскую дивизии. В этом полку было много поляков, и в свое время они даже добились от командования приказа о сформировании в нем польского эскадрона, однако через несколько дней этот приказ был отменен. Теперь из Балаклеи в Чугуев прибыл корнет Казимеж Закржевский с сообщением о том, что польский эскадрон сформирован и попросил принять его в полк. Но сперва нужно было получить разрешение от революционных властей. После неуспешного опыта с Брусиловым в дивизионе не видели смысла обращаться к военным властям. Решили использовать революционную неразбериху и на основании любого приказа, подписанного пусть даже некомпетентными властями, забрать эскадрон. Такой властью оказался харьковский революционный комиссар Поддубный. Без особого труда ротмистр Вараксевич добился от него разрешения забрать 200 человек с оружием, столько же лошадей и седел. Несмотря на протест командира запасного полка, благодаря решительной позиции солдат эскадрон был доставлен в Чугуев. Прибытие эскадрона стало большим праздником для улан. Весь дивизион выехал навстречу новым сослуживцам и триумфально сопроводил их в казармы.

Запасное подразделение стало 3-м эскадроном, а новоприбывший — 4-м. Так де-факто возник полк польских улан, правда еще неполный, по сравнению с российскими полками шестиэскадронного состава, и без пулеметов, которые были получены уже на фронте. 19 апреля дивизион был официально переименован в «1-й польский уланский полк», о чем было доложено командованию округа.
Делегация полка отправилась в Петербург, в Главный штаб, чтобы представить на утверждение проект формы и просить дать полку название — «имени Юзефа Понятовского» — в честь наполеоновского маршала. Другая делегация выехала в Москву — чтобы получить обещанный русскими штандарт одного из старых полков польской кавалерии. Однако из-за стремительного роста анархии в России получить штандарт, форму и наименование 1-му польскому уланскому полку не удалось. Штандартом полка стала полковая хоругвь, до сих пор заменявшая штандарт.
А в Чугуеве обнаглевшие большевистские агитаторы пробовали заразить улан революционными идеями. Интересно, что ядро большевистской ячейки в Чугуеве состояло также из поляков. Еще в 1914 году вместе с обозным заводом Борковского из прифронтовой Прибалтики в Чугуев были эвакуированы польские рабочие, среди которых было много большевиков. Теперь они потребовали от командира улан разрешения на созыв нескольких митингов. Будучи совершенно уверенным в своих уланах, тот разрешил. Митинги закончились для агитаторов печально. В первый раз уланы их освистали и выбросили из двери конюшни, в которой происходил митинг. Во второй раз профессионального большевистского агитатора разложили на скамье и выпороли. После этого попытки агитировать полк прекратились.

В мае сформированная польская стрелковая дивизия выступила на фронт, а вместе с ней и уланский полк. Уже после убытия полка из Чугуева в него поступил Георгиевский кавалер, штабс-ротмистр Владислав Андерс — будущий легендарный генерал Второй мировой войны, командующий сформированной на территории СССР польской армией и герой сражения под Монте-Кассино в Италии... В неудачном для русской армии наступлении в июле 1917 года на фоне общего разложения армии поляки показали незаурядную дисциплину и мужество, прикрывая отход деморализованных русских войск и до последнего сдерживая наступление врага. В бою у села Креховцы под городом Станиславом 1-й польский уланский полк понес большие потери. В память об этом бое полк получил свое название — «1-й полк улан Креховецких». Под этим именем и номером он и вошел в историю независимой Польши, прославившись впоследствии в боях с большевиками и фашистами.

Источник: А. Левченко. "ЧУГУЕВ. Маленький город в большой истории" - Харьков, 2012




Маленький город в большой истории.

Трудно познать историю государства и мира без знания прошлого своей «малой родины» — города, в котором мы живем. К сожалению, школьная программа не всегда может в полной мере удовлетворить все возрастающий интерес учащихся к этой теме. И тогда на помощь учителю приходят знатоки — энтузиасты. Накануне профессионального праздника педагогов в роли учителя «чугуевоведения» выступил историк и журналист, главный редактор газеты «Красная звезда» Артем Левченко.
По приглашению администрации Чугуевского многопрофильного лицея Артем Владимирович провел для учеников 10-б класса с историческим профилем обучения урок-беседу на тему истории Чугуева начала ХХ века. Период был выбран не случайно — десятиклассники только что завершили изучение темы Первой мировой войны.
По словам Артема Левченко, история Чугуева предвоенных и военных лет представляет собой не только краеведческий интерес, но может рассматриваться в рамках гораздо более широких научных тем. Например — в контексте изучения положения русской армии накануне войны, формирования офицерского корпуса или организации работы тыла. Ведь накануне войны в городе стоял крупный гарнизон, Чугуевское военное училище уже в 1914 году превратилось в мощный центр подготовки офицеров для фронта, а в 1917 году Чугуев стал местом формирования одной из национальных частей русской армии — 1-го Польского уланского полка.
Рассказав об этих и других интересных фактах из истории города, Артем Владимирович поведал о проводимых им исследованиях, познакомил учащихся со своими уже изданными книгами и посвятил в планы издания будущих.
С большим вниманием десятиклассники слушали рассказчика, задавали вопросы и получали ответы на них. Урок получился интересным и познавательным. Хочется надеяться, что подобные встречи станут традиционными.

Наталия БЕЛЕЦКАЯ, учитель истории Чугуевского многопрофильного лицея.



IV ОБЛАСНИЙ КОНКУРС ІМ.О.С.МАСЕЛЬСЬКОГО
НА КРАЩИЙ ЛІТЕРАТУРНИЙ ТВІР 2010

ПУБЛІЦИСТИКА. 2 місце.
Левченко Артем Володимирович
Фрагмент книги «Маленький город в большой истории»

В то время, как в Харькове энтузиасты готовятся установить мемориальную доску на здании, в котором когда-то выступал великий Федор Иванович Шаляпин, чугуевцы даже не подозревают, что такое здание есть и в нашем городе. Впрочем, неудивительно. О том, что Шаляпин когда-то пел в Чугуеве, нет ни одного упоминания в исследованиях его биографии и творчества. Не знают об этом и маститые шаляпиноведы. Да и сам Федор Иванович, объездив и повидав весь мир, едва не потерял в глубинах памяти маленький заштатный городок….

Чтобы понять значение для нашего города события, случившегося здесь в один из летних дней 1903 года, попробуем представить себе, что в сегодняшний Чугуев приехал, например... Нет, не получится! Ибо нет среди сегодняшних отечественных и мировых звезд эстрады и оперной сцены ни одной личности, сопоставимой с масштабом таланта, популярности и величия Федора Ивановича Шаляпина. Нет и, скорее всего, уже не будет...
К моменту приезда в Чугуев путь Шаляпина к вершине славы только начинался. Но слава его уже была мировой. Концерты певца в Императорской русской опере в Москве, триумфальное выступление в миланском театре «La Scala», гастроли на Мариинской сцене в Петербурге стали выдающимися событиями музыкальной жизни. А жизнью музыки, театра и искусства вообще тогда было проникнуто все просвещенное общество. Правда, сосредоточено оно было все больше в столицах или губернских городах. Вот почему спешившие на концерт чугуевцы прекрасно понимали, что едва ли судьба еще раз подарит им возможность услышать у себя в городе самого Шаляпина…

Куплю лошадь, недорого

Прибытие Федора Ивановича в Чугуев и в самом деле стало подарком судьбы. Совершенною случайностью, которой только и можно объяснить самые невероятные события. Ну что, спрашивается, было делать знаменитому оперному басу, за право принимать у себя которого боролись антрепренеры лучших столичных театров, в глухой дыре, в этом «медвежьем углу» под названием Чугуев? Да певец и названия-то такого никогда в жизни не слыхал! И тем более не планировал сюда ехать…
Летом 1903 года Шаляпин был с концертом в Харькове. Устав от бурных оваций, цветов и восторга публики, Федор Иванович захотел отдохнуть. Побыть где-нибудь на природе, подальше от городской суеты. Грех было не воспользоваться приглашением приятеля погостить у него в имении! Приятелем был известный украинский культурный деятель, писатель, композитор и историк Николай Аркас. А имение его находилось в окрестностях Харькова.
Отдых, как вспоминал Шаляпин, был нехитрым. Друзья предавались сельской неге, купались, ловили раков, водку пили… А еще Федор Иванович любил запрягать хозяйскую лошадь в бегунки и кататься по окрестностям. Лихо так катался, с ветерком! Аркас забеспокоился однажды: мол, загоняешь ты, Федя, мою лошадку… Гордый Шаляпин не стерпел: «Не хочешь — не давай! Я сам себе куплю лошадь!». И отправился покупать.
Тратить деньги на чистокровного рысака из княжеских конюшен для недели летних прогулок даже знаменитый певец не мог себе позволить. Нужна была лошадь попроще, не выдающаяся, неприхотливая и недорогая. Именно таких лошадей обычно покупали в кавалерийских полках во время «ремонта» — регулярной процедуры обновления конского состава. А в Чугуеве, расположенном в нескольких верстах от имения Аркаса, в 30-м драгунском Ингерманландском полку как раз проходил «ремонт». Сюда и отправился, в надежде купить лошадь, блистательный оперный певец Федор Иванович Шаляпин…

Раскрытое инкогнито

Хоть и недолгой была дорога, но Шаляпин, отличавшийся не только могучим басом и телосложением, но и таким же могучим аппетитом, успел изрядно проголодаться. Поэтому в Чугуеве он первым делом решил перекусить. Ресторанов в таких городишках отродясь не водилось, так что певец направился в гостиницу.
Едва переступив порог, Шаляпин отказался от мысли здесь пообедать. Его аппетит оказался бессилен перед видом донельзя грязной обстановки заведения, а главное — перед запахом, ударившим в ноздри избалованного столичными ресторанами человека. С трудом сдержав тошноту, Федор Иванович выбежал из гостиницы и остановился в замешательстве. Где бы перекусить? Неподалеку прохаживался городовой. К нему и обратился за советом Шаляпин.
Страж порядка обстоятельно поведал приезжему господину о том, что выбор невелик. Которые господа имеют друзей-знакомых среди офицеров Ингерманландского полка, те обедают в полковом офицерском собрании. А кто попроще, тому в гостинице приходится столоваться. И городовой указал на здание, которое Шаляпин минутой назад был вынужден столь спешно покинуть. Разузнав дорогу к офицерскому собранию, певец отправился туда. Знакомых офицеров у него не было, но был зверский аппетит. Чего, впрочем, оказалось недостаточно для того, чтобы попасть за стены обычно недоступного для штатских офицерского «клуба».
Солдат на входе в собрание так и пояснил пожелавшему закусить господину — мол, только для их благородий, а прочим — не положено. О том, что «их благородия» находились в данным момент в собрании, свидетельствовал доносившейся в прихожую стук бильярдных шаров. Пока Шаляпин настаивал и уговаривал солдата, на голоса выглянул один из бильярдистов — молодой безусый корнет. Выглянул, внимательно посмотрел на Шаляпина и тотчас же скрылся, чтобы через минуту вернуться с другим офицером. «Вы — Шаляпин?!». Федор Иванович подтвердил. Лица офицеров расплылись в улыбках. Еще бы! Оба они лишь недавно вышли в полк из петербургского училища и сохранили свежими впечатления о концертах Шаляпина…
Знаменитый певец был немедленно обласкан и препровожден в буфет собрания. На столе тотчас же появились самые изысканные закуски. Шаляпин был в восторге — меню офицерских собраний кавалерийских полков того времени могли позавидовать некоторые рестораны… В этот день он был почетным гостем полка. Вспоминали Петербург, общих знакомых, играли в бильярд, ужинали с шампанским и снова играли… К вечеру Федор Иванович перезнакомился со всеми офицерами полка и завязал с ними приятельские отношения. На ночлег гостя определили здесь же, в офицерском собрании. А утром следующего дня проснувшемуся Шаляпину радостно объявили, что вечером он будет петь.

Браво, маэстро!

Федор Иванович от такой новости пришел в замешательство. Он ведь ехал сюда за лошадью, к концерту не готовился и менее всего мог предположить такое развитие событий. Робкие отговорки артиста о том, что, дескать, и аккомпанемент нужен, да и фрака нет, офицеров не убедили. Оказалось, что в собрании Ингерманландского полка был замечательный рояль, играть на котором умели многие полковые дамы — жены офицеров. И даже фрак для артиста раздобыть в Чугуеве обещали. Да и поздно отказываться — полковые писари уже оповестили общественность города о предстоящем концерте.
Фрак, правда, не нашли. То есть нашли, но Шаляпину с его богатырским ростом он не подошел. Пришлось петь в повседневном костюме, в котором певец отправился за лошадью. Костюм почистили, отгладили, и отсутствие такого необходимого атрибута как концертный фрак вовсе не резало глаз неискушенной чугуевской публике …
Концерт в помещении все того же офицерского собрания вышел на славу. Полная его программа до нас не дошла, однако известно, что Шаляпин пел «На земле весь род людской» — арию Мефистофеля из оперы Шарля Гуно «Фауст» и русскую народную песню «Ноченька» — уже без аккомпанемента. Публика, состоящая, в основном, из офицеров Ингерманландского полка и Чугуевского юнкерского училища, их жен и местной интеллигенции, слушала с замиранием сердца, покрывала каждую песню громом аплодисментов, кричала «Браво!» и снова с упоением слушала голос, покоривший мир. Зрители еще не знали, что увидеть Шаляпина вживую им больше не придется…

Последнее интервью

И все же среди публики чугуевского концерта Шаляпина нашелся один человек, который много лет спустя встретился с певцом. Звали его Сергей Яковлевич Савинов. Во время приезда Шаляпина в Чугуев сын врача Чугуевского юнкерского училища Якова Андреевича Савинова был восьмилетним мальчуганом. На концерт его привела мать, и он в страхе прижимался к ней, когда громадный Шаляпин в образе демонического Мефистофеля своим голосом заставлял дрожать не только оконные стекла, но, казалось, даже стены…
Прошло тридцать пять лет. Много воды утекло с тех пор… В России случилась революция, отгремела Гражданская война… Шаляпин не только не подвергся репрессиям, но даже получил звание Народного артиста Республики. Очевидно, большевики учли его заслуги времен революции 1905 года, когда певец не только вдохновлял революционеров своей знаменитой «Дубинушкой», но и жертвовал на их нужды сборы от своих концертов. Однако постепенно отношения между Шаляпиным и советской властью охладели. Федор Иванович долго гастролировал за границей, не торопясь на ставшую советской родину. В 1927 году сборы от одного из концертов он пожертвовал детям эмигрантов, что было истолковано и представлено как поддержка белогвардейцев. Певца немедленно лишили звания Народного артиста и права возвращаться в СССР — за то, что он не желал «обслужить тот народ, звание артиста которого было ему присвоено»…
А Сергей Яковлевич Савинов стал офицером. Сражался на фронтах Мировой войны, затем — Гражданской, в рядах Белого движения. Оказавшись в изгнании, жил в Праге, работал журналистом.
В 1937 году в Прагу приехал с гастролями Шаляпин. Чешская столица тщательно готовилась к концерту всемирно известного певца. Билеты в зал, вмещающий до трех тысяч человек, были давно распроданы. Передовицы чешских газет пестрели анонсами о предстоящем концерте. Журналисты точили перья в предвкушении интервью. Как оказалось — напрасно…
Прибыв на пражский вокзал из Вены жутко уставшим, Шаляпин наотрез отказался беседовать с журналистами. «Акулы пера» были в отчаянии! И тут шеф-редактор самой крупной чешской газеты «Народная олитика» вспомнил, что у него работает соотечественник Шаляпина, русский журналист. Он вызвал Сергея Савинова и предложил попробовать взять интервью у артиста. Без особой надежды на успех Сергей согласился.
Шаляпин принял журналиста на удивление любезно, угостил чаем и легко согласился на интервью. За столом в гостиничном номере Савинов расспросил артиста о его работе в главной роли в кинофильме «Дон Кихот», о творческих планах, а в завершение беседы вдруг спросил: «Федор Иванович, а Вы помните Чугуев? Ваш концерт, офицерское собрание…».
Надо признать, Шаляпин вспомнил не сразу. Но все-таки вспомнил. И сам растрогался от воспоминаний. Подробно поведал о том, как попал в Чугуев и как пел… И, словно предвидя вопрос Сергея, сверкая веселыми огоньками в глазах, закончил рассказ: «Да, а лошади я тогда так и не купил!».
Это интервью, опубликованное в чешской газете и перепечатанное после войны малоизвестным русским эмигрантским журналом в Америке, стало единственным упоминанием Чугуева в биографии Шаляпина.
Вскоре после пражских гастролей у Шаляпина обнаружили смертельную болезнь — лейкоз. А еще через несколько месяцев великого певца не стало… На память о нем у Сергея Савинова осталось фото артиста с дарственной надписью: «На память о Чугуеве». Увы, во время войны, когда с приближением советских войск Савинову пришлось бежать из Праги, эта фотография сгорела вместе со всем архивом журналиста.
А здание офицерского собрания в Чугуеве цело до сих пор. Мемориальная доска с надписью «В этом доме пел великий Шаляпин» смотрелась бы на его стене куда красивее, чем висящая нынче китайская спутниковая антенна — «тарелка»…
 

 

СТРАДАНИЯ ЮНОГО МАННЕРГЕЙМА

Этот человек едва ли нуждается в подробном представлении читателю. Достаточно перечислить лишь главные его звания и заслуги. Генерал-лейтенант русской армии, Георгиевский кавалер, регент Финской республики, главнокомандующий финской армией, маршал и президент Финляндии, творец знаменитой «линии Маннергейма»… Его блестящая карьера начиналась в наших краях. И здесь же она могла закончиться, так и не начавшись…

Из восьмидесяти трех лет своей жизни более семидесяти Карл Густав Эмиль Маннергейм отдал воинской службе. Из них половину – службе в русской армии. Служба эта, как писал на склоне лет сам барон, «…началась со случая, который оказал решающее влияние на мою жизнь. Я имею в виду отчисление из кадетского корпуса в Финляндии и поступление в Николаевское кавалерийское училище в Петербурге».

Бедный родственник

Маннергейм не был прирожденным военным. Потомка шведских аристократов, имевшего строптивый характер и абсолютное нежелание подчиняться кому бы то ни было, дважды выгоняли из учебных заведений. Сперва из школы, где юный барон расколотил камнями немало окон, а через несколько лет и из финского кадетского корпуса – за «самоволку». В общем, дисциплина у юноши хромала. Зато с амбициями было все в порядке. Потеряв шансы на службу в финской армии, на прощание товарищам по корпусу он заявил: «Отправлюсь в Петербург, поступлю в Николаевское кавалерийское училище, а затем стану кавалергардом». Сокурсники лишь посмеялись над провинциальным подростком, возмечтавшим попасть в лучший кавалерийский полк России и служить в личной гвардии Его Императорского Величества, тогда как не каждый его ровесник из лучших русских дворянских семейств мог удостоиться подобной чести. Впоследствии Карл Густав доказал, что его слова не были пустой юношеской бравадой…
Подойдя к делу осуществления своей мечты по-скандинавски основательно, он в течение года зубрил университетскую программу в частной школе и весной 1886 года сдал необходимый для поступления в Николаевское кавалерийское училище университетский экзамен. Однако училище требовало от соискателей на юнкерские вакансии еще и хорошего знания русского языка, с которым у молодого Маннергейма было, мягко скажем, туговато. Его родным языком был шведский, на котором в то время разговаривала почти вся Финляндия. В кадетском корпусе он, впрочем, кое-как учил русский язык, но этого было явно недостаточно. На счастье Маннергейма, будучи сам беден, он обладал многочисленными состоятельными родственниками. Одним из них был харьковский предприниматель Эдуард Эдуардович Бергенгейм. Лет за десять до описываемых событий он основал в Харькове первый на Юге России завод по производству керамической плитки (кстати, этой плиткой в Харькове до сих пор вымощены некоторые цеха завода имени Малышева, пол в Благовещенском соборе и некоторых других церквях, а основанный Бергенгеймом завод работает и поныне.) К этому-то Бергенгейму летом 1886 года юного Маннергейма и отправил его опекун, дядя по матери Альберт Юлин. Дядюшка, на чьем иждивении был Карл Густав, хотел, чтобы племянник поупражнялся в русском языке, а главное – воочию увидел Россию и армию, прежде чем принимать какие-то жизненно важные решения. Благо, в Харькове в то время недостатка в военных и в кавалеристах в частности не ощущалось.
«Моим сердечным другом и хорошим учителем стал один из казаков-кавалеристов — весьма образованный человек, прошедший военное обучение в Петербурге», – писал впоследствии маршал Маннергейм в своих мемуарах. Фамилию своего учителя он упоминал в письмах из Харькова, называя его «капитан Сухин». Личность этого человека нам удалось установить. В Харькове в описываемое время стоял лишь один казачий полк – 1-й Оренбургский. А наставником Карла Густава стал 30-летний есаул (казачий чин, соответствующий чину капитана в пехоте) этого полка Николай Михайлович Сухин, выпускник находившегося в Петербурге 2-го Константиновского военного училища.
Вскоре по приезду вслед за своим учителем Маннергейм отправляется в Чугуев, куда на лето стягивалась вся кавалерия.

Первые разочарования

В Чугуеве Карл Густав занимается русским языком и верховой ездой, присматривается к военной жизни. Впечатления первых дней таковы, что он готов отказаться от своих замыслов о военной карьере. В письме к своему дяде Альберту Юлину, отправленном из Чугуева 10 августа 1886 года, Маннергейм пишет:
«Здесь, в России, я попробовал вникнуть в положение военных великой Отчизны, и чем глубже я нырял в это море, которое называют Российской армией, тем более мутной и тем менее соблазнительной казалась мне вода. Полученные мною сведения разрушили многие мои иллюзии, и я смотрю на военную жизнь совсем иными глазами чем прежде. В своем воображении я водрузил Российскую армию на высокий пьедестал, но пьедестал этот теперь сильно понизился. Служба в финансовом отношении далеко не так выгодна, как я представлял. Оклад невероятно мал. В гвардейской кавалерии, как и в большинстве армейских кавалерийских полков, младший офицерский состав на жалование прожить никак не может…». Далее Маннергейм скрупулезно перечисляет размеры должностных окладов в зависимости от офицерских чинов, и продолжает: «...Как видит дядя, здесь военных не соблазняют мирской мамоной. Кроме того, могу ручаться, что заслуги и знания ничему не помогут, а хорошую карьеру можно сделать, только если умеешь пресмыкаться и втираться в доверие. Конечно, в военной жизни есть свои положительные стороны, и я уверен, что мог бы как офицер обеспечить себе довольно приличную будущность, но, может быть, умнее все же вернуться в Финляндию, сдать экзамен на аттестат и затем прочно взяться за какую-нибудь штатскую профессию. Тогда я был бы полезен моей стране и избежал бы сидения на кислой капусте здесь, в России, и постепенного, таким образом, обрусения…».
К слову, эти строки очень красноречиво характеризуют время правления Александра III, за свою внешнюю политику прозванного «Миротворцем». Как видим, юный Маннергейм даже мысли не допускает о возможности войны и боевой карьере. Армия пугает молодого романтика тылом и рутинностью. Пугает до такой степени, что в письме к дяде сквозит робкая просьба о разрешении сменить выбранное поприще и даже готовность, бросив все, бежать подальше от Чугуева и пугающей военной службы:
«…Если дядя одобрит это мое предложение, я вернусь через несколько недель в Финляндию, подучу в течение пары месяцев с Калле финский язык в Руовеси и затем подготовлюсь к экзаменам на аттестат. В ином случае останусь здесь и попробую действовать в соответствии с пословицей: «посадил черта в лодку – вези до берега».
Немало места в письмах юноши занимают жалобы на бытовые неудобства. В Чугуеве Сухин снимал маленький домик из двух комнат, где вместе с ним проживала его супруга с грудным младенцем и старенькая служанка. Измученный жарой ребенок непрестанно орал, офицерская супруга громко жаловалась на донимавшую ее мигрень, прислуга ворчала… Заниматься в этом аду было сущей мукой.

Чугуевское «благословение»

Несмотря на муки науки, по сравнению с Харьковом, Чугуев имел для будущего маршала немало привлекательного. От жары спасал расположенный под боком Северский Донец. Обилие дешевых фруктов и ягод в корзинках у добродушных крестьянок было изрядным подспорьем тощему кошельку. А главное – в Чугуеве, в отличие от Харькова, юноша мог изучать повседневную жизнь армии все глубже и глубже.
Постепенно мрачность первых армейских впечатлений Маннергейма рассеивается. Он колеблется в выборе будущей профессии. Служба в российской армии имеет много преимуществ, не последнее из которых – избавиться от опеки родственников. И эта служба страшит его все меньше. Не последнюю роль в этом сыграл русский офицер-наставник. Вскоре Карл Густав пишет брату: «Мой учитель Сухин говорит, что если я буду все время так же прилежен, как до сих пор, то осенью 1887 могу поступать в Николаевское кавалерийское училище в Петербурге. Я не хотел бы становиться офицером армейского полка, но после гвардейского кавалерийского училища можно сделать хорошую карьеру…».
Мог ли предполагать простой казачий офицер, какую роль сыграют его слова в мировой истории? А ведь отнесись он свысока к долговязому косноязычному юноше, издергай его придирками или снисходительной иронией и отбей тем самым последнее желание посвящать жизнь армии – не было бы маршала Маннергейма, а, может, и самой Финляндии, обязанной последнему своей независимостью… Кто знает, возможно, именно Сухин сумел первым разглядеть в Маннергейме зачатки будущего полководца. Так или иначе, но, судя по всему, именно он поддержал Карла Густава, укрепил его дух, обнадежил и заразил воинской романтикой. И эта романтика, в конце концов, победила малодушие.
Не исключено, что свою роль сыграл и Чугуев. Задумываясь о количестве выдающихся военачальников, полководцев и просто героев, чьи судьбы были так или иначе связаны с нашим городом, кажется, что Чугуев обладал необъяснимым магическим свойством влиять на эти судьбы, благословлять юношей на военном поприще, «программировать» их на успехи в ратном деле… И Маннергейм словно почувствовал, впитал в себя эту необъяснимую чугуевскую магию.
«Я начинаю убеждаться, что мне больше подходит сидеть на коне и сражаться с саблей и пистолетом в руках, чем чахнуть на украшенном кожей конторском стуле, с утра до вечера переписывая сухие документы», – пишет он в очередном письме брату.
Большинство биографов Маннергейма отмечают, что после Харькова и Чугуева он совершенно переменился: отныне одним из главных свойств его характера стала целеустремленность. Карл Густав вернулся в Хельсинки и поступил в последний класс частного лицея, чтобы сдать весной выпускные экзамены, дающие право на поступление в военное высшее учебное заведение. И хотя за время учебы он успел переболеть тифом, тем не менее сдал экзамены по всем предметам. В том числе по русскому языку – на «отлично»…

Начало большого пути

Следующим летом Маннергейм снова поехал в Россию. Посетив поместье своей крестной под Курском, он поспешил в знакомые уже места – Харьков и Чугуевский военный лагерь, где не только вновь берет уроки русского языка у Сухина, но даже принимает непосредственное участие в военных маневрах.
А уже в августе начинались вступительные экзамены в Николаевское кавалерийское училище. Чтобы получить разрешение держать их, пришлось пустить в ход связи: Густаву помогла его крестная, муж которой был хорошо знаком с начальником училища. Маннергейм сдал математику, физику, законоведение, французский и русский языки – и поступил. Через два года он выполнил первую часть обещания, данного при изгнании из кадетского корпуса, – окончил училище одним из лучших. А еще через несколько лет, отслужив положенный срок в армейской кавалерии, сдержал слово до конца – поступил на службу в Кавалергардский полк. И во время коронации Николая II в 1896 году возглавил торжественную колонну…
Впереди у него была вся жизнь. Русско-японская война, на которую пошел добровольно. Первые награды и ранения, первый генеральский чин в 45 лет. Командование кавалерийским корпусом в Первой мировой. Две революции, гражданская война с финской красной гвардией и приход к власти в отделившейся Финляндии. «Зимняя война» с СССР и прорыв «линии Маннергейма». Вторая мировая и союз с Германией. Избрание президентом и сохранение независимости побежденной страны. Горячая любовь финского народа, безмерное уважение всей Европы и ненависть в советской России…

Где эта улица, где этот дом?

Адрес харьковского дома, в котором жил есаул Сухин и бывал Карл Густав Маннергейм, установить удалось. А вот с чугуевским, пока, увы… Съезжавшиеся на летние сборы в Чугуев офицеры жили на съемных квартирах и не имели постоянной «прописки», а потому сведения об их адресах до нас не дошли. Может быть, домик в Чугуеве, в котором будущий маршал Финляндии, заткнув уши от детского крика, корпел над русской грамматикой, цел до сих пор? Кто знает…
Интересная деталь: в Финляндии, где жил после революции Илья Ефимович Репин, Карл Густав Маннергейм встречался с нашим великим земляком. Так, например, он присутствовал на банкете, устроенном финскими художниками в честь него в 1920 году в Хельсинки. Не исключено, что в беседе Маннергейм и Репин могли говорить и о Чугуеве, вспоминая знакомые обоим места…
После банкета Илья Ефимович загорелся идеей написать общий портрет всех присутствовавших на нем знаменитых финнов. Картина, написанная к 1922 году, так и называлась – «Финские знаменитости». Репин завещал картину правительству Финляндии, и сейчас она находится в крупнейшем финском музее «Атенеум». Одно из центральных мест на картине занимает Карл Густав Маннергейм.
 


ПРОТОДИАКОН И ЕГО ДОЧЬ

«Бурлаки на Волге», «Запорожцы», «Протодиакон» – эти и другие картины Ильи Ефимовича Репина давно и прочно принадлежат классике мирового художественного и культурного наследия. История каждого такого полотна, обстоятельств его появления, прототипов и моделей, как правило, тщательно изучена. И все же, порой совсем неожиданно, продолжают открываться неизвестные ранее подробности даже самых известных картин.

Окончив Академию художеств и получив за картину «Воскрешение дочери Иаира» большую золотую медаль, дающую право на заграничную командировку за казенный счет, уже знаменитый художник Илья Репин в 1873 году уехал за границу. Пробыв там три года, преимущественно в Париже, и не дождавшись окончания срока командировки, он вернулся в Россию и сразу же поехал к себе на родину, в Чугуев. Контраст родного городка с опостылевшей за три года Европой, волна новых впечатлений, тем и образов для творчества буквально ошеломили художника. «Бывал на свадьбах, на базарах, в волостях, на постоялых дворах, в кабаках, в трактирах и в церквах... что это за прелесть, что это за восторг!!!». «A какие дукаты, монисты!!! Головные повязки, цветы!!! A какие лица!!! A какая речь!!! Просто прелесть, прелесть и прелесть!!! – эти цитаты из писем Репина чугуевского периода его творчества неизменно повторяют искусствоведы. Период этот стал для художника очень плодотворным – в Чугуеве были созданы первые крестьянские портреты-типы «Мужичок из робких» и «Мужик с дурным глазом», написаны первая картина на революционную тему «Под жандармским конвоем», сценки «В волостном правлении» и «Экзамен в сельской школе». Здесь же Репин запасся типами для будущих картин. Так, мало кто знает, что Иван Грозный на знаменитой репинской картине был списан художником с чугуевского грузчика, случайно встреченного на базаре... Но самым весомым итогом пребывания на родине стал знаменитый «Протодиакон» – первая работа художника, экспонировавшаяся у передвижников, с которыми оказалась безраздельно связанной вся дальнейшая творческая жизнь Репина.

«Зев и рев» царю понравились

Как известно, моделью для портрета художнику послужил протодиакон Покровского собора Иван Уланов. «А тип преинтересный! Это экстракт наших дьяконов, этих львов духовенства, у которых ни на одну иоту не полагается ничего духовного, – весь он плоть и кровь, лупоглазие, зев и рев, рев бессмысленный, но торжественный и сильный, как сам обряд в большинстве случаев. Мне кажется, у нас дьякона есть единственный отголосок языческого жреца, славянского еще, и это мне всегда виделось в моем любезном дьяконе – как самом типичном, самом страшном из всех дьяконов. Чувственность и артистизм своего дела, больше ничего!» – еще одна «крылатая» репинская цитата, особо любимая критиками в советское время как «разоблачающая природу духовенства». Едва ли Репин стремился «разоблачать», да попросту и не мог – как человек не воцерковленный, он был далек от знания истинной природы духовенства. Возможно, и портрет вышел не совсем правдивым. Во всяком случае, сам Иван Уланов, как вспоминал Репин, остался им недоволен. Увы, сравнивать не с чем – иных портретов протодиакона, по понятным причинам, не существует. Да и вообще, к большому нашему сожалению, сведений об Иване Уланове имеется очень мало. Более или менее подробные сведения о нем удалось найти лишь недавно.
Иван Лукьянович Уланов родился в трагическом и славном для России 1812 году, через четыре года после преобразования Чугуевского казачьего полка в уланский. Несмотря на очевидную связь его фамилии с чугуевскими уланами, Иван Уланов был сыном церковнослужителя. Кем служил его отец – диаконом, пономарем или певчим в церкви, точно неизвестно. Так или иначе, мальчику была уготована судьба пойти по отцовским стопам – в церковь. Иван окончил Харьковское духовное уездное училище и в 1835 году был рукоположен в диаконы Чугуевской Соборной церкви. Судя по всему, Уланов славился не только поразившим впоследствии Репина могучим голосом, но и обладал незаурядным певческим талантом. Достаточно сказать, что в 30-летнем возрасте за священнодействие в присутствии Государя Императора Николая I, приезжавшего в Чугуев для смотра войсковых сборов, Ивану Уланову были Высочайше пожалованы золотые часы.
В семье Ивана Лукьяновича и Марии Михайловны Улановых было пятеро детей – два сына и три дочери. Самая младшая, Александра, появилась на свет в 1850 году, а к 80-м годам ХІХ века вполне могла соперничать в популярности даже с прославленным благодаря репинскому портрету отцом. Во всяком случае, спустя много лет Сашу Уланову вспоминали даже за границей.

Королева балов

Одно из таких воспоминаний-свидетельств, найденных мной в архиве, принадлежит перу полковника Павла Сахновского – белоэмигранта и бывшего преподавателя Чугуевского юнкерского пехотного училища. Его рассказ о дочери Ивана Лукьяновича Уланова хотя и не является ценнейшим в научном отношении источником, однако все же позволяет пролить свет на некоторые детали из жизни репинского протодиакона. Например, то, что тучность и телесная могучесть были характерными чертами и других членов семьи Улановых. Сам же рассказ столь живописен, что заслуживает, с некоторыми комментариями, быть приведенным здесь полностью.
«Как бы неотделимой, сжившейся совершенно с юнкерской средой была, – до некоторой степени достопримечательность Чугуева, – дочь заштатного, на покое, Харьковского протодиакона – Уланова». Здесь автор делает сноску - примечание о том, что протодиакон Уланов – тот самый, послуживший моделью знаменитому художнику Репину. «Очень крупная девица, лет за 35, с талией обхвата в полтора, весом пудиков до семи, закармливавшая юнкеров варениками, блинами и замечательными слоеными пирожками с малиновым вареньем…».
Вот вам и «разоблачение»! Дочь, судя по всему, пошла в отца, а при таких кулинарных способностях дочери и, скорее всего, супруги наш протодиакон просто не мог быть тощим! Тем более, как видим, вкусной снеди в семье Улановых готовилось столько, что даже обладавшим немалым аппетитом юнкерам хватало…
Но даже не этим объяснялась популярность протодиаконовой дочки:
«Мадемуазель Уланова была завсегдатаем всех юнкерских вечеров и спектаклей. Юнкера иногда задавались целью загонять ее вконец в польке или в вальсе, – мазурки она не любила, – но это им не удавалось… – вспоминает полковник Сахновский, нередко бывавший распорядителем юнкерских балов. – Помню случай, когда ко мне обратился старик штаб-трубач Глущенко (30-го драгунского полка), обычно управлявший хором трубачей, со словами: «Ваше Высокоблагородие! Та будемо кончать: губы у трубачей вже попухли, а юнкера ничого не зроблять з нею, бо у ней импет»… Что такое «импет» – так и осталось для меня загадкой до сих пор: старик Глущенко не пожелал мне этого разъяснить…».
То, что не объяснил полковнику простодушный драгун, удалось выяснить нам – стоило лишь заглянуть в толковый словарь русского языка. Удар, напор, стремленье, напорная или ударная сила – такое определение дал Владимир Даль латинскому слову «импет». Что ж, вполне применимо к здоровой и могучей девице, в силе и выносливости могущей дать фору даже юнкерам.

Образ светлого прошлого

Окончание фрагмента воспоминаний, посвященного «протодиаконовне», и через сто лет можно привести в качестве воспитательного довода о пользе кулинарных способностей незамужних девушек: «Девица Уланова, выйдя замуж за бывшего юнкера 1-й роты Балтазара Калустова, два года объедавшегося у нее блинами и слоеными пирожками, еще в девяностых годах покинула Чугуев и уже не «блистала» на вечерах…».
Эти строки полковник Сахновский писал накануне Второй мировой войны. Вспоминал о Саше Улановой не только он один, но и другие офицеры, учившиеся или преподававшие в Чугуевском юнкерском училище в конце ХІХ века, а после революции и гражданской войны оказавшиеся в эмиграции и посвятившие родному училищу мемуарные строки. С теплом и благодарностью вспоминали престарелые эмигранты об этой девушке, не обладавшей красотой и привлекательностью, но искренне любимой всеми за добрую и отзывчивую душу. Вспоминали о ее танцах на училищных балах, об участии ее в юнкерском театре, для которого Саша неизменно поставляла женские костюмы из собственного гардероба и, конечно же, о вкуснейших слоеных пирожках с малиновым вареньем. Но наверняка не пирожками и не вареньем оставила Саша Уланова в душах знавших ее людей то светлое чувство, которое и через полвека заставляло вспоминать о ней с нескрываемой теплотой…
Как сложилась судьба Александры Ивановны Улановой после того, как она покинула Чугуев, мы не знаем, и, скорее всего, не узнаем никогда. Революции и войны перемололи множество судеб, навсегда стерли из истории миллионы имен. Не осталось и портрета дочери протодиакона. Илья Репин предпочел написать портрет ее колоритного родителя, а фотография в то время еще была большой редкостью. Пока мы можем только представлять себе, как выглядела королева чугуевских балов. Но, кто знает, может быть, после этой статьи из недр прабабушкиных сундуков или старинных семейных альбомов вдруг появится потертая фотокарточка с выцветшей чернильной надписью на обороте: «Шура Уланова». Подобное уже бывало…
 



Отцовская молитва

Артем Левченко
24 января 2007 г.

Сохранить своих сыновей на поле брани, в болезнях, скорбях и скитаниях молил Бога старый священник. И Господь хранил…

Своими корнями род Копецких уходит в Белоруссию. В середине ХІХ века в селе Ветрино Полоцкого уезда служил настоятелем храма священник Яков Фавстович Копецкий. Сын его, Василий Копецкий, решил пойти по стопам отца — стать священнослужителем. В 1879 году он успешно окончил Витебскую духовную семинарию. По церковным правилам, прежде рукоположения в священнический сан необходимо было жениться. Избранницей Василия Копецкого стала Мария Яковлевна Пигулевская, происходившая из старинного дворянского рода. Среди ее родных братьев были крупные чиновники, деятели культуры и искусства и даже генерал. А молодой муж — избрал скромную должность полкового священника армейского кавалерийского полка.

Полк этот, 38-й драгунский Владимирский, стоял тогда в Царстве Польском, в уездном городе Новоминске Варшавской губернии. Здесь, в 1892 году, у Копецких родился первенец, которого назвали Платоном. А через два года — еще один сын, Леонтий. Дети были еще маленькими, когда в 1900 году Василия Яковлевича Копецкого перевели на службу в Харьковскую губернию.
30-й драгунский Ингерманландский полк, куда был назначен полковым священником о. Василий, стоял в заштатном городке Чугуеве под Харьковом. Городок был маленький, но гарнизон в нем стоял большой, и работы у полкового батюшки хватало. Кроме своих драгун, отец Василий духовно окормлял и юнкеров Чугуевского пехотного училища, где не было собственной церкви и священника, а также преподавал в этом училище Закон Божий. Истово верующий, неустанный проповедник, он заслужил любовь паствы и авторитет у начальства.
Вскоре отец Василий, окончивший к этому времени духовную академию, был назначен дивизионным благочинным — главным священником всей 10-й кавалерийской дивизии, штаб которой находился в Харькове. Несмотря на широкий круг обязанностей, Василий Яковлевич находил время для научной деятельности, занимался историческими исследованиями, писал богословские книги. Так, в 1904 году, в преддверии 200-летнего юбилея 30-го драгунского Ингерманландского полка, он подготовил справку по истории полковой церкви для издания двухтомной истории полка, за что удостоился благодарности в предисловии этой книги. В 1907 году, когда Ингерманландскому полку были возвращены его былые гусарская форма и название, в полковом офицерском собрании появилась «Гусарская комната» — музей полка, в создании которого также принял участие и о. Василий. А накануне первой мировой войны он издал учебную брошюру «Послание апостола Павла к евреям» для общего класса военных училищ.
Дети Василия Яковлевича и Марии Яковлевны — Платон, Леонтий и младшая дочь Лидия — учились в гимназиях Харькова. Летние каникулы проводили в родительском доме в Чугуеве, где и сложилась дружная компания харьковских гимназистов. Гуляли, купались в Донце, загорали и, конечно же, катались на лошадях, которых дети священника кавалерийского полка знали и любили с самого раннего детства. Верховой езде юных Платошу и Леню обучали офицеры полка, часто бывавшие в гостях у о. Василия. Рассказывали они и о воинской службе, боях и походах. Дети с упоением слушали, и летние посиделки у самовара на веранде уютного дома Копецких затягивались иногда до самого позднего вечера, пока Василий Яковлевич не отправлял сыновей спать. Он был очень педантичен, требователен к себе и домочадцам, а образ жизни, несмотря на свое гостеприимство, вел аскетический.
После гимназии Платон и Леонтий окончили Харьковскую семинарию, однако священниками становиться не торопились, а продолжили образование. Платон поступил на историко-филологический факультет Варшавского Императорского университета, Леонтий — на такой же факультет университета Санкт-Петербургского. Через некоторое время Леонтий перевелся в Харьковский университет. Талантливого студента предполагали после окончания курса оставить при университете. Но не успели. Началась первая мировая война.
10-й гусарский Ингерманландский полк покинул Чугуев в день объявления мобилизации. Вместе с полком на фронт убыл и о. Василий Копецкий. Во время войны Ингерманландские гусары сумели неоднократно отличиться и прославиться в боях. Однако священник кавалерийского полка, в отличие от пехотного, был лишен возможности находиться рядом с эскадронами, участвовать в стремительных рейдах, лихих налетах и атаках конницы. Он находился при походной церкви в полковом обозе. Но при первой же возможности спешил к своим гусарам. В воспоминаниях одного из офицеров 10-го гусарского Ингерманландского полка сохранилось описание фронтовых будней отца Василия. «Обычно на дневках приезжал к нам полковой священник отец Василий. Он тяготился бездельной жизнью в обозе, где ему совершенно нечего было делать. Убитых в большинстве случаев хоронили сейчас же за боевой линией, без отпевания, а тяжелораненых отправляли в госпитали, и если они не выздоравливали, то там и умирали, и священнику в кавалерии было меньше всего работы. Поэтому о. Василий был очень рад дневке, особенно в праздник, когда он мог отслужить обедню или вечерню. Для нас он являлся хорошим собеседником, рассказывая тыловые новости, а особенно был полезен, когда приходилось вставать очень рано утром. В эти дни не нужно было ставить будильник или приказывать дневальному будить — батюшка всегда вставал за два часа раньше, чем нужно, варил себе и нам чаек, приготовлял завтрак и за час был уже готов к походу: надевал он всегда свое длинное пальто с большим меховым воротником, подпоясывался белым полотенцем и навешивал на него, вокруг себя, маленькие мешочки — один с сухарями, другой с чаем, третий с сахаром, а затем с крупой, луком, солью, картошкой, а на животе привязывал жестяной чайник и эмалированную кружку. В таком виде батюшка начинал нас будить…»

Платон Копецкий окончил университет летом 1914 года и сразу же пошел добровольцем в армию. Поступил в Елисаветградское кавалерийское училище, прошел курс подготовки офицеров военного времени и весной 1915 г. был направлен в действующую армию — в 10-й гусарский Ингерманландский полк, к отцу. Священнику пришлось немало пережить после того, как в одном из боев его сын-офицер был ранен. По горячим молитвам отца Платон благополучно оправился от ранения. И тут же вернулся в строй. Воевал в это время и его брат Леонтий, правда, в другом полку, на Северном фронте.
После октябрьского переворота некогда победоносная русская армия окончательно развалилась. Весной 1918 года часть офицеров полка возвратилась к месту мирной стоянки полка — в город Чугуев. Прибыли сюда и Копецкие — отец и сын. Платон поселился в Харькове, а отец Василий находился при полковой церкви. Установившаяся на Украине гетманская власть пыталась возродить 10-й гусарский Ингерманландский полк. Правда, под новым, украинским — взамен «чужеземного» — именем 12-го конного Полтавского полка. Не все офицеры полка пожелали служить новой власти. Многие из них в одиночку и группами пробирались на Дон, где истекала кровью в боях с большевиками Добровольческая Армия. Летом 1918 года так поступили пятеро гусарских офицеров, решивших выкрасть из полковой церкви старый штандарт, чтобы возродить под ним свой горячо любимый Ингерманландский полк. Штандарт этот, бесценная реликвия, был пожалован ингерманландцам еще Петром Великим и почти двести лет находился с полком в боях и походах. В рискованном деле изъятия штандарта офицерам взялся помочь священник Василий Копецкий. Тайно, ночью он отпер своим ключом дверь полковой церкви. Снятый с древка штандарт спрятал под шинель один из офицеров. С чужими документами гусары сели в поезд и в сентябре 1918 года прибыли в Новочеркасск. Вскоре и остальные офицеры, служившие ранее у гетмана, прибыли в белую армию. И полк был возрожден. Во время гражданской войны в нем воевали почти все офицеры, служившие в нем к моменту революции. Больше половины из них погибли в боях…

Когда в начале 1919 года власть в Харькове захватили большевики, начавшие беспощадный террор против офицеров, задержавшийся в городе Платон Копецкий также решил пробираться к белым. Перед отъездом он попрощался с отцом. Оба еще не знали, что видятся в последний раз…
В разгар гражданской войны пробираться к белым офицеру было куда труднее. Приходилось, с огромным риском для жизни переходить линию фронта. И снова, как когда-то на фронте, Платону помогли отцовские молитвы. Благополучно преодолев все опасности пути, поручик Копецкий прибыл в белую армию. К этому времени его брат Леонтий уже служил в знаменитом Корниловском полку. В этот полк был зачислен и Платон.
Корниловские ударники, краса и гордость Добровольческой армии! 1-й Корниловский ударный полк был старейшим полком белой армии и носил имя ее первого вождя — генерала Лавра Георгиевича Корнилова, погибшего весной 1918 года на Кубани. Служить в «гвардии» белых войск — в «цветных», или как их еще называли, «именных» полках — Дроздовских, Марковских, Алексеевских — почиталось за честь, в Корниловских же частях — за особую честь. Многие добровольцы мечтали надеть корниловскую форму — черные гимнастерки с «адамовой головой» на шевроне и красно-черных погонах, фуражки с красной тульей и черным околышем. Такая форма демаскировала в бою, особенно фуражки, представлявшие собой отличную мишень. Но корниловцы не гнулись под пулями. Их легендарные «психические» атаки — молча, шагом, во весь рост, без выстрелов, со штыками наперевес — очевидцы вспоминали с восхищением и ужасом… В последних крымских боях против большевиков и махновцев в «психические» атаки белые уже не ходили. Но дрались отчаянно. Защищая Перекоп и прикрывая отход белой армии, Корниловская дивизия понесла огромнейшие потери. После эвакуации, в лагере на турецком полуострове Галлиполи, остатки трех полков дивизии были сведены в один Корниловский ударный полк. Адъютантом этого полка был Леонтий Копецкий. А его брат Платон — адъютантом командира полка, генерал-майора Скоблина — бывшего начальника Корниловской дивизии.
О генерале Николае Скоблине стоит отдельно сказать несколько слов. Над загадкой этого человека размышляют уже несколько поколений историков. Выпускник Чугуевского военного училища, офицер выдающейся отваги и храбрости, он заслужил орден Св. Георгия и Георгиевское оружие уже в первый год мировой войны. В Корниловском полку он служил с первых дней его образования. В эмиграции был правой рукой генерала Кутепова, стоявшего во главе Русского общевоинского союза (РОВС) — мощной боевой белогвардейской организации. И вот этот самый Скоблин, «махровый» белогвардеец, оказался агентом большевиков! Те завербовали его посредством жены — известной певицы Надежды Плевицкой. Сначала Скоблин «сдал» большевикам генерала Кутепова, затем его преемника на посту председателя РОВСа — генерала Миллера. Оба генерала были похищены и убиты. Скоблина разоблачили, но он сумел скрыться… Разумеется, тогда в Галлиполи никто не мог и во сне представить ничего подобного. А Платон Васильевич Копецкий не знал о том, что много лет спустя советские карательные органы припомнят ему знакомство со Скоблиным…












Смотреть темы:


Статьи А. Левченко.
Ещё, статьи А. Левченко в СМИ


Презентация новой книги А. Левченко




Видео
Чугуев старый. Название

Чугуевская былина Название